?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - неудачная миссия
sigrig
mirrinminttu
Итак, заседание парламента закончилось, и тот вопрос, из-за которого Елизавета так долго тянула с его созывом, так и не был поднят. Все знали, что королева выходят замуж за французского принца, так о чем тут говорить. Елизавета вздохнула с облегчением, и потихоньку начала выпутываться из ситуации с предполагаемым браком.

Для начала, она подняла вопрос о религии. Когда это не помогло, она выпалила: Кале! Пока Сесил хватался за голову, французских посол вопил, что Франция – это не Швеция и Австрия, и с ней шутки плохи, а Екатерина Медичи лихорадочно обдумывала, как бы прижать Елизавету, чтобы та не выкрутилась, умница Анжу сделал совершенно правильный вывод. Он понял, что Елизавета снова напустила тумана, чтобы под его защитой благополучно пережить заседание парламента. И Анжу решил просто выпутаться из ситуации максимально грациозно, став чрезвычайно набожным католиком. Все участвующие лица почувствовали искреннее облегчение, и вопрос о замужестве королевы был в очередной раз снят с повестки дня.

Невероятно, но Елизавета снова оказалась в выигрыше. Екатерина Медичи обоснованно боялась, что та начнет теперь дружить с Испанией. Именно в тот момент представитель фламандских гугенотов появился в Лондоне, где был принят неплохо, но ничего определенного не добился, и а Париже, где на его предложения обратили больше внимания. Речь шла о разделе Нижних Земель. Если тамошние протестанты получили бы деньги и военную помощь, то Франция получила бы Фландрию и Ганнау, Германия – Брабант и Люксембург, а Англия – Голландию и острова.

Король Франции был готов вступить в альянс с Англией и воевать за независимость Нидерландов. Уолсингем, бывший в тот момент послом в Париже, не торопился выказывать энтузиазм. Он, знающий положение дел в Лувре лучше, чем многие, предвидел возможность того, что католическая партия возьмет верх, и Англии придется воевать с Испанией самостоятельно. Уолсингем допускал, что и в этом случае победа была бы возможна. Англия получила бы Голландию в качестве провинции. Но, в таком случае, почти неизбежно, потеряла бы Ирландию. Сесил, в свою очередь, заметил, что участие Англии в военных действиях было бы участием флота. То есть, именно Англии война обошлась бы дороже всего.

И, конечно, оставался вопрос Марии Стюарт. Приватно, многие члены королевского совета Франции признавались Уолсингему, что «Мария сделала себя совершенно неприемлемой для правительницы фигурой», и что Елизавета сделал для нее больше, чем та заслуживала. Но это были частные мнения. Официально Мария была вдовствующей королевой Франции, и этого титула ее никто лишить не мог. В общем, особенно доверять Франции у Англии причин не было.

Екатерина Медичи напрасно опасалась, что теперь, после проявлений теплых чувств к Франции, Елизавета начнет заигрывать с Испанией. Разумеется, это было бы логичным ходом. И королева Англии действительно послала сэра Генри Кобхема в Мадрид. Другое дело, с какой миссией, да и вопрос о том, будет ли он принят королем и какой вообще прием получит в Испании, был открытым. В конце концов, на английских рынках пираты открыто продавали испанских пленников по 100 фунтов за штуку. Пленников покупали, потому что их, неизбежно, выкупали потом родственники.

Филипп был в сложной ситуации. Он привык дружить с Англией. Его гениальный отец завещал ему дружить с Англией. Он знал Елизавету с тех непростых времен, когда она еще была совсем молоденькой девушкой. Но терпение его подданных истощилось. А тут еще Фериа, с его английской женой и английскими родичами, писал секретарю Филиппа о том, что дни Елизаветы сочтены. Ее ненавидят ее подданные, ее собственный совет, она стара, она уже не имеет шанса стать матерью, да и вообще она замуж не собирается. Какой смысл терпеть ее выходки? Филипп знал, что Фериа верит в то, во что верит узкий круг людей, с которыми тот общается. Но король не мог предотвратить формирование общественного мнения.

А после того, как он узнал, зачем именно прибыл Кобхем, то уже и не хотел ничего предотвращать. Елизавета не протянула ему руку дружбы. Она потребовала, чтобы Испания и Фландрия выслали прочь католиков, которые туда бежали от преследований после восстания северных лордов. В частности, от Филиппа требовали высылки сэра Томаса Стакли, которого Елизавета, кажется, побаивалась. За послушание ему обещали вернуть всё, что англичане успели у него украсть.

Надо отдать должное крепости нервов испанских министров. Они потратили неделю на формулировку ответа, ежедневно представляя королю результаты, и получая от него пожелания и исправления. Конечная бумага была, по сути, мандатом на высылку прочь самого Кобхема. С точки зрения испанцев, представитель английской королевы явился с угрозами и оскорблениями в адрес лично короля. Поэтому ему надлежит знать, что и его требования, и его обещания одинаково оскорбительны. Учитывая то, что творят английские пираты на море, как хорошо Англия принимает беженцев из Фландрии тысячами, поднимать шум из-за нескольких католиков-беженцев – это верх наглости.

Филипп был оскорблен настолько, что даже продемонстрировал свои чувства достаточно наглядно. Кобхему назначили аудиенцию во дворце, находившемся в 30 милях от Мадрида, причем, аудиенция длилась всего пару минут. После чего ему объявили, что правила гостеприимства на него не распространяются. То есть, он должен был покинуть территорию дворца немедленно. Кобхему даже пообедать пришлось в трактире. Более того, неслыханная вещь: его отправили прочь без малейшего подарка. Когда приближенные Филиппа усомнились, не слишком ли это беспрецедентный случай, тот ответил, что подарки делают посланцам доброй воли или посланцам, прибывшим с объявлением честной войны. Но не тем, кто прибыл с попыткой шантажа.

Кобхем, человек неглупый и образованный на университетском уровне, не принял демарш испанцев, как оскорбление его лично, а просто попросил их сформулировать письменно ответ его королеве. Вот так он выглядел:

" If that queen would fulfil the office of a good neighbour and friend, his majesty had given proofs already that he would not on his part be found wanting towards her. It would please him much if the differences between the two countries could be compounded, and as a step towards it his majesty trusted that the Queen of England would at once restore the Spanish treasure.

The details of the negotiation however were committed to the management of the Duke of Alva, and to him she was referred."

С этим Кобхем и вернулся в Лондон, где испанский посол чуть не подавился от радости, узнав о происшедшим.
Метки: