?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I снова пытается сбыть Марию Стюарт с рук
sigrig
mirrinminttu
Испанцы еще в середине мая ждали, что их план переворота в Англии силами самих англичан сработает. Но, в конце концов, отчаялся даже испанский посол. Заговорщики много говорили, но решительно ничего не предпринимали. Их бы вполне устроил переворот силами испанцев и на деньги испанцев, а уж на расчищенной территории они были готовы строить католическое государство. Возможно. Если бы договорились между собой. А Сесил мастерски подливал масла в огонь, внезапно предложив Норфолку и Арунделу отправиться самим к королю Филиппу. Как бы с посольством – ведь они стояли за союз с Испанией против Франции, и он, Сесил, вполне допускал свою неправоту. Пусть адвокаты испанского альянса и отправляются за новым договором в Мадрид. Может, он действительно окажется выгоднее для Англии? Только вот Норфолк, бедняга, в Мадрид ехать абсолютно не хотел.

Филипп Испанский

Сесил его тоже не в Мадрид посылал, на самом деле. Сесил просто лишал английских католиков их главной фигуры. Ведь именно Норфолк должен был стать будущим королем Англии, женившись на Марии Стюарт. И Сесил вполне преуспел. Напугав Норфолка перспективой отправки в Мадрид, он поманил его землями лорда Дакра, которые достались бы его сыновьям, и которыми Норфолк бы управлял до их совершеннолетия. Кстати, слово свое Сесил сдержал: дочери последней жены Норфолка от первого брака в 1569 году были выданы замуж за сыновей Норфолка от предыдущих браков, и земли Дакров отошли к герцогу, оставив Леонарда Дакра (брата покойного барона) ни с чем. Теперь Норфолк был вполне готов жениться на Марии, и обратить жену в протестантство. Или, как минимум, гарантировать сохранение протестантства государственной религией и во времена будущей династии Говардов-Стюартов. Таким образом, фракция лордов-католиков была расколота. Теперь Норфолк дружил с Лейчестером, Сесилом и Пемброком против Монтегю, Леонарда Дакра и графа Кумберлендского.

Не теряла времени даром и Елизавета. Она энергично засыпала предложениями представителя Марии Стюарт, епископа Росса. Ведь ситуацию с Марией Стюарт всем очень хотелось бы как-то решить. Желательно, отправкой на историческую родину, и пусть там Стюарты и Гамильтоны с ней сами разбираются. В Англии она не была нужна никому – ни своим сторонникам, ни своим противникам, и уж меньше всего английской королеве. Сторонникам было сложновато общаться с королевой, находящейся в изоляции, и льющей слезы, доводя себя этим до невменяемого состояния. Противникам не нужен был потенциальный источник непрекращающихся неприятностей под видом помощи незаконно плененной королевы.

А Елизавета... Елизавета, вообще-то, была в патовой ситуации. Допустим, унаследовать ее корону мог бы сын Марии. Но, во-первых, люди смертны, и неизвестно, доживет ли он сам до коронации, и будут ли у него наследники. Во-вторых, совершенно неизвестно, что из него вырастет. Сложное наследство оставила ему мать – и сомнительное происхождение, и убийство его отца, и свои похождения. По сути, в его интересах было объявить маменьку несправедливо оговоренной мученицей за веру. Сможет ли он стать хорошим королем для англичан? Но это были сложности будущие. Сложностью настоящей для Елизаветы было то, что она действительно не могла принять и одобрить ситуацию, в которой королеву лишают власти и судят, как обычную смертную. И она понятия не имела, как ситуацию разрулить.



Альтернативы были, целых три. Мария могла признать правительство Шотландии, и жить там просто просто в роли королевы-матери. Она могла стать соправительницей своего сына, с условием, что до его совершеннолетия исполнительная власть будет в руках правительства. Наконец, она даже могла бы снова стать королевой, при условии, что даст гарантии своего приличного поведения в будущем. Правда, были ограничения. Она должна была смириться с тем, что государственной религией Шотландии будет протестантство, и что шотландская корона будет совершенно независимой – и от Рима, и от Англии. Джеймс Стюарт, по возможности, останется регентом. И она ратифицирует Эдинбургский договор. Но именно этот договор и был главной проблемой. Мария всегда ставила условием ратификации признание своих личных прав на английскую корону. Могла ли она от них отказаться?

Мария как оплот католицизма

Может быть, если бы она могла воспринимать Елизавету всерьез. Но она не могла. Она настолько не уважала дочь Анны Болейн, что считала возможным играть на ее чувствах – и выиграть. Не без того, чтобы Елизавета не укрепляла бы Марию в ее мнении, невольно. Дело в том, что английская королева была весьма прямолинейной в выражении своих самых сильных чувств. Она не одобряла суд подданных над королевой, и она не считала необходимым скрывать свое мнение ни от Росса, ни от самой Марии. И Мария не колебалась использовать то, что определила для себя, как слабость Елизаветы. Например, она объявила, что умирает. Ее здоровье подорвано заключением, и она умирает. На самом деле, Мария просто симулировала, вызывая симптомы определенными лекарствами – не зря же она выросла при французском дворе.

А Елизавета и в самом деле испугалась. Не за Марию, нет. Она испугалась, что Мария умрет в заключении, в Англии, и отмыться от подозрений в отравлении никак не получится. Елизавета была готова буквально доставить Марию на границу и умыть руки, без всяких дополнительных требований и гарантий. Но здесь уже сказали «нет» Лейчестер с Сесилом. Конечно, они не могли отказаться подчиниться своей королеве. Этого она бы не потерпела ни от кого. Ее настроение исключало возможность открытого разговора. Поэтому джентельмены собрали весь королевский совет, не ставя королеву в известность, вызвали Росса, и предъявили ему некоторое количество вопросов, в основном по поводу отсутствия претензий к Англии и Елизавете, и по поводу отказа от попыток заключить союз с Францией. Условие было, но только одно: она выйдет замуж за англичанина.

Болтонский замок

Мария ликовала. Наверняка честь Норфолка потребует ее реставрации на троне Шотландии до брака! А там она сможет успеть выскочить замуж либо за сына Филиппа Испанского, либо еще за кого-нибудь, если Филипп будет продолжать упираться. Может, и за Норфолка, из которого она, без сомнения, веревки сможет вить. А лордам она ответила с подобающей грустью: она была так несчастна в брачной жизни, и так слаба сейчас телом, что предпочла бы остаться одинокой. И она шокирована, что ее сестра, королева Англии, чуть ли не просватала ее без ее собственного согласия.

Не могли лорды и скинуть Марию на руки ее сводного брата без предупреждения. Лорд Джеймс, услышав о заговорах, притворной болезни Марии и неприятностях с запутавшимся Норфолком, только вздохнул: если бы Елизавета нашла в себе мужество вынести приговор по делу Марии после его слушания в Хэмптон Корте, никаких проблем сейчас просто не было бы. Джеймс Стюарт ухватил главное. Если Норфолк потребует освобождения и реставрации Марии до брака, он, несомненно, потребует и полного ее оправдания от всех обвинений в соучастии в убийстве мужа. И в какое положение это поставит тех, кто знает, что она виновна по уши? И в какое положение это поставит его? Государственного изменника? Но он действовал так, как требовали закон, справедливость, и интересы страны – и доказал это перед всеми. А Елизавета отвернулась от ответственности. И вот теперь она засыпает его письмами с требованиями ответа, примет он назад Марию или нет. Как нарочно, именно в этот момент в Дании был арестован паж Босуэлла, Парис, и доставлен в Шотландию. И от него посыпались такие детали убийства Дарнли, что как-то оправдать Марию стало совершенно невозможно.

В общем, принять Марию шотландцы отказались. Елизавета была в ярости. Мало того, что ей не давали отделаться от Марии, и проблема с экс-королевой Шотландии осталась нерешенной. Но Елизавета еще и не любила Джеймса Стюарта. То ли его непоколебимое чувство чести ее бесило, то ли искренняя религиозность, то ли полная неподкупность и отсутствие страха за свою жизнь. Пожалуй, она еще и видела его изменником, посягнувшим на власть своего суверена. Как бы там ни было, она просто угрожала ему в письмах. Но к тому времени лорды, часто общающиеся с английской королевой, уже привыкли к «завихрениям ее ума», как они выражались. И действительно, достаточно быстро Елизавета сменила тон на прямо противоположный.

Абсолютно неизвестно, чем объяснялись ее «завихрения». Одни считают, что это были унаследованные от отца припадки ярости. Другие считают их «бабскими штучками», коротко говоря. Фроде уверяет, что Елизавета впадала в ярость в тех случаях, когда ее безопасности и комфорту что-то грозило. Я готова согласиться с тем, что королева была предрасположена к вспышкам ярости. Насчет же остального... Меня удивляет, что эта королева, тщательно не дающая призвать себя к ответу в дипломатических интригах, рассыпала направо и налево довольно противоречивые послания. Мне кажется, она делала это вполне преднамеренно, запутывая оппонентов. Если ей предъявляли письмо, в котором она что-то эмоционально обещала, она всегда могла сказать, не кривя душой, что нет, о нет, она же писала нечто совсем другое! Но в случае с Марией ей наверняка абсолютно искренне хотелось бы сбыть с рук подопечную графа Шрюсбери побыстрее и подальше
Метки: