?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - иногда ошибаются даже гении
sigrig
mirrinminttu
К 1570-му году католические державы Европы подняли очередную волну в бурном море религиозных страстей. Католиков тогда было гораздо больше, чем приверженцев Реформы. С другой стороны, значительныя часть католиков была в своей вере пассивна, тогда как практически каждый протестант считал делом своей жизни продвижение Реформы. Выбранный Елизаветой путь «золотой середины» был явно не ко времени. Впрочем, сам по себе это путь был достаточно тернист, ведь официально государственной религией был провозглашен протестантизм. Впрочем, кто из правителей тогда мог себе позволить оставаться слепым и глухим к тому, что набравший богатств средний класс, на котором держалась экономика королевств, был практически насквозь реформистским? Толератность в релегиозном вопросе попробовали даже во Франции, и чем это закончилось...

Елизавета в 1572 году

Испанские политики давно предсказывали, что, если Елизавета Английская не примкнет к католической лиге, крестовый поход против Англии неизбежен. Филиппу целых 12 лет удавалось оттягивать этот момент, но кризис неумолимо приближался. Очевидно, англичане это знали, иначе они не обокрали бы короля Испании так нахально, и выдворили бы Марию Стюарт прочь из страны любым способом. Но они предпочли оставить потенциальную культово-католическую фигуру под пристальным присмотром, и попользоваться деньгами Филиппа, потому что с паршивой овцы хоть шерсти клок. Не слишком благородно, но в некоторых случаях уместно. Впомнилась Жанна д’Арк, которая, на предложение отпустить ее из тюрьмы под пароль, отказалась. Она выразилась в том смысле, что все эти благородные жесты – игры, а она сражается всерьез, и игры в благородство – не для нее. Возможно, Англия была в том же положении.

Сохранились наброски Сесила о расстановке сил в Европе на первые месяцы 1569 года. По его мнению, институт власти Рима, без определенных реформ, был обречен. Его поддерживали своими силами две сильнейшие католические страны, но не ради сохранения папского престола, а для нейтрализации друг друга. Это означало, что одной из стран просто придется поддержать попытку папы вернуть Англию в своей власти. Не из ненависти к Англии, а из желания взять реванш над соперником. Будет это Испания или Франция – покажет время, на кого падет жребий. Тем более, что теперь у папы был прекрасный повод набросится на ставшую неожиданно сильной протестантскую страну: Мария Стюарт. Пусть так и не признанная официально наследницей престола, но, несомненно, первая в очереди на этот престол по праву рождения.

Хуже всего было то, что нерешительность Елизаветы в отношении дела Марии сильно улучшила позиции свергнутой королевы Шотландии. В ее соучастии в убийстве никто не сомневался, но Елизавета не посмела вынести решение по делу, и теперь Мария могла заявлять, что ее держат в Англии против ее воли совершенно без всякого повода! Сесил пишет, что очень быстро все забудут о том, что Мария – убийца. Ее вновь обретенная католичность затмит все остальное, и скоро ее искренне начнут считать невинной жертвой произвола завистливой родственницы.

А Елизавета? Без мужа, без наследника, без друзей, без союзников, холодно констатирует Сесил.

Не нравится ему и общее состояние страны. Для начала, Англия слишком давно не воевала, и потеряла навык в этом деле. Во-вторых, в стране не было объединяющей идеи. Католические институты были разрушены, а протестантская церковь была еще слишком примитивна, слишком нища образованием, не имела харизматичных лидеров, не вросла в структуру жизни общества, как это было при католиках. Сесил замечает, что в духовной сфере образовалась пустота, неизбежно заполнившаяся язычеством, баптизмом, эпикурианством, и прямым атеизмом.

Вывод он делает безутешный: «Государство настолько уязвимо, что страшно подумать, что случится, если враги нападут на нас. Дело выглядит настолько безнадежным, что это почти отбивает желание как-то исправить положение».

Сесил заседает

Любопытно, насколько сильно Сесил ошибся в оценке ситуации. Очевидно, заметки сделаны в один из темных моментов упадка сил, от которых не свободен ни один мыслящий человек. Для начала, он не увидел очевидного: английские католики, по стечению обстоятельств, сгруппировались вокруг Марии Стюарт, но их сердца не были с этой королевой. Мария была, в их глазах, шотландкой и француженкой, дочерью наций, которых их предки били столетиями, и которые столетиями причиняли англичанам сплошное горе. Пусть в 1569 никто еще не осмеливался ворошить события времен Войны Роз, все помнили, из-за кого она началась: из-за француженки Маргарет Анжуйской. Пообщавшись с Марией, вожди католиков не смогли не заметить, что дама несколько не в себе. И, наконец, не зря Елизавета ознакомила свой совет с «письмами из ларца». Поэтому, большая часть католиков Англии просто не подняла оружие за Марию, когда это было нужно сделать.

Нелюбовь Сесила к Дадли-Лейчестеру помешала ему заметить еще один примечательный факт. Он не оценил, что Елизавета, при помощи своего друга, чуть ли не с первых месяцев правления начала собирать вокруг себя совершенно новую кагорту военных. Не варлордов с титулами, а более и менее авантюристичные, свободные души, которые довольно успешно били великие державы на суше и на море «под свою ответственность». Они не требовали должностей и наделов, титулов и богатых наследниц в жены, не сзывали вассалов, они не получали от казны денег. Совсем напротив, они делали казну богаче, и еще богаче становилась королева, получая 60% от добычи.

И, наконец, Сесил, занимающийся государственной безопасностью помимо всего прочего, не мог себе даже представить, что сделает из хаотичной путаницы английской сети шпионов будущий государственный секретарь Фрэнсис Уолсингем. Сесил был многогранным гением, но была у него понятная слабость: он мыслил остро, но шаблонно. Ведь администрация Елизаветы была для него уже третьим рабочим местом. Он служил и при Мэри, и еще при Эдуарде. Его представления о том, как надо, были достаточно четкими, и всё, что в них не укладывалось, он видел проявлением упадка и хаоса.

Оценив по-своему ситуацию, Сесил наметил план действий. Простой и стандартный: протестантская лига против лиги католической. По его плану, Англия, Дания, Швеция, протестантские княжества Германии и Шотландия должны были объединиться, и решительно поддержать принца Оранского в Нидерландах и Конде во Франции. Идея была такова, что лучше воевать против католиков на чужой территории, а уж свои, с ножом у горла, будут, в таких обстоятельствах, тише воды и ниже травы. Соответственно, правительство Джеймса Стюарта заслуживало поддержки, а Марии Стюарт было необходимо объяснить, что, если она не будет сидеть тихо, ее просто отправят в Шотландию, где ее будут судить, как уголовную преступницу.

Вполне логично, что Сесил расчитывал на поддержку старой аристократии. Вернее, было нелогично предполагать, что мощные про-католические семейства Говардов, Невиллов, Перси, Стенли, ФитцАланов будут стоять за протестантскую лигу. Дело было даже не в вере. Дело было в том, что они ненавидели нуворишей и ревниво смотрели, как Елизавета меняет характер ведения военных действий, оставляя их не у дел. Но... у них не было выхода. Эти-то понимали, насколько безумен план посадить Марию Стюарт на английский трон. И, за неимением другой альтернативы, были готовы на всё, чтобы охранять и поддерживать то, что есть: Елизавету.

Только часть лордов-католиков напрямую вступили в заговор с испанским послом. И даже их фракция не была едина. Лорд Дерби, лорд Дакр, графы Нортумберленд и Кумберленд категорически возражали против кандидатуры Норфолка, которого прочили в мужья Марии Стюарт. По их мнению, единственной подходящей кандидатурой был сын короля Филиппа. Но, пока лорды строили свои заговоры с послом Испании, дурноватая Мария решила форсировать события, и сама написала Филиппу, что ей известно о заговоре, ставящем под угрозу его жизнь. Якобы, Сесил намерен подкупить кого-то из окружения Филиппа, чтобы короля отравили. Филиппу не понадобилось много времени, чтобы придти к выводу, что заговор существует только в голове Марии. Если даже там. Филипп был, возможно, и не мастером проницательности, но он брал методичностью. И он знал своих людей. Марию Филипп никогда не любил, и не испытывал к ней ни малейшей симпатии и в изменившихся обстоятельствах. Но, поскольку обстоятельства действительно изменились, он был готов Марию использовать. Так он послу и написал: «использовать в наших интересах». Причем, этот странный король испытывал муки совести от своего решения. «Это очень плохо, использовать Истинную Религию в таких целях», пишет он, имея в виду обещанную Марии поддержку, если она провозгласит своей целью восстановление католицизма в Англии.

Но северные лорды о нравственных муках испанского короля не подозревали, и с энтузиазмом ухватились за обещание помощи. Так и образовался заговор Ридольфи, о котором я писала. Напомню только, что заговор, в общем-то, был не один, а целых три. В двух участвовал испанский посол: уничтожить Елизавету и посадить на трон Марию – по первому плану, и просто женить Норфолка на Марии, оставив Елизавете пожизненное право на трон – по второму. Со своей стороны, имел отдельный план и Норфолк. Жениться на Марии при поддержке Джеймса Стюарта и понимании самой Елизаветы.

Это – очень странный план, и еще более подозрительным делает его активность Роберта Дадли, графа Лейчестера.
Да-да, Лейчестер участвовал в этом заговоре, только, как обычно, на свой лад. Фроде, описывая все манипуляции Норфолка, пребывает в полной уверенности, что сэр Роберт был готов предать королеву из страха за свою шкуру, которой не поздоровилось бы, если бы лорды победили. Фроде не знал того, что знаем мы: что Лейчестер курировал всю систему внутренней безопасности и внешней разведки, и что он и Сесил, при помощи Фрэнсиса Уолсингема, сделали Ридольфи двойным агентом. Разумеется, они с Сесилом друг друга терпеть не могли. Но работать вместе им это явно не мешало.

Сейчас я выскажу очень странное предположение, на которое меня натолкнуло явное и прямое участие Елизаветы в изучении протоколов допросов Ридольфи. Дело в том, что Сесил характеризует Роберта Дадли, как полное ничтожество. Сесил, как мы видели, далеко не безгрешен в своих выводах, но сэр Роберт действительно никогда не выказывал решительно никаких аналитических способностей. Он всегда был только исполнителем. Он был смел, абсолютно без комплексов, легко приносил ложные клятвы. Но как-то не похоже, что он был наделен стратегическим складом ума. Он всегда при ком-то: при отце, при родичах, при Филиппе, при Елизавете. Уж не стоит ли за графом Лейчестером сама Елизавета? Уж больно причудливы ходы переговоров, которые сэр Роберт вел в свое время с испанским послом де Квадрой. По-женски причудливы. Почти по той же схеме он действовал и в 1569 году: курсировал среди заговорщиков, утверждая, что боится за свою жизнь, и потому готов вступить с ними в сговор.

Боится. Роберт Дадли, фланирующий за светскими беседами в саду Тауэра, в день казни своих соратников, и знающий, что он тоже осужден. Роберт Дадли, который штурмовал Сент-Квентин для Филиппа. Что-то не верится. Но Дадли вызывал своей хладнокровной, откровенной беспринципностью такое отвращение у историков прежних веков, что они охотно верили в его трусость. В наше время, когда качества Дадли называются здравым смыслом и гибкостью, можно себе позволить объективность: граф Лейчестер был не менее макиавеллистом, чем Сесил, Уолсингем и сама Елизавета. И действовал от лица королевы, вместо нее, там, где она сама участие принять не могла.
Метки:

  • 1
скажите, "отпустить ее из тюрьмы под пароль" - что это значит?

Это когда пленник отпускается на свободу под честное слово вернуться в договоренный день.

  • 1