Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - письма из ларца
sigrig
mirrinminttu
Елизавета и ее правительство плохо приняли смену испанского посла. Де Сильва не был чист от обоснованных подозрений в интриганстве, но он был человеком широкого кругозора, в действиях которого отсутствовал фанатизм. Посол интриговал в пользу английских католиков постольку, поскольку это было его работой. Ведь само посольство Его Католического Величества в Лондоне для того и существовало, чтобы католики Англии имели канал для коммуникации с единоверцами на континенте. Своего рода религиозная демократия, если хотите. Но теперь, когда Мария Стюарт оказалась в Англии, времена явно изменились.

Совпало так, что именно в этот момент Филипп был вынужден выслать из Испании английского посла, д-ра Мэна, который, вопреки всем правилам, проповедовал протестантизм чуть ли не на королевских приемах. И именно в этот момент события во Франции и Фландрии потребовали активных действий от герцога Альбы. По большому счету, все эти события никак не были связаны друг с другом. Но англичане решили, что видят звенья одной цепи. Еще одним звеном стали сведения о планируемом браке между Марией и герцогом Норфолком. И, разумеется, давление на Англию со стороны фламандских и французских гугенотов, которое нельзя было проигнорировать, даже если Елизавете этого хотелось. Нельзя, с Сесилем во главе правительства. Нельзя, принимая во внимание, что королева была в ответе за безопасность всей своей нации. Как человек, она могла быть как угодно толерантна в вопросах религии. Как правитель, она была обязана принимать во внимание реалии происходящего.

С этого момента и начались расхождения между Испанией и Англией, которые привели, в дальнейшем, к открытым военным действиям.

В принципе, Елизавета и Сесил рассматривали возможность брака Норфолка и Марии. Их горячим желанием было договориться с шотландцами, чтобы обвинения против нее были аккуратно заметены под ковер, и ее можно было бы выдать замуж за надежного английского лоялиста, и отправить в Шотландию, в каком угодно статусе. Но Норфолк был сочтен человеком для роли лоялиста не подходящим: он был слишком амбитен, но при этом слишком слаб, чтобы ему можно было доверять. Не то, чтобы Елизавета считала Норфолка предателем, нет и нет. Но герцог, на свою беду, был настолько заметной фигурой, что, в роли мужа шотландской королевы, просто не мог бы не стать центром политических манипуляций со стороны католиков. И, как человеку без внутреннего стержня, ему нельзя было позволить занять такое место в истории. В этом, собственно, смысл убежденности Сесила в том, что от Норфолка необходимо избавиться по принципу «нет человека – нет проблемы».

С другой стороны, Елизавета и Сесил знали о формировании католической оппозиции, готовой с оружием в руках освободить Марию Стюарт, чтобы... сделать что? Помочь ей просто бежать во Францию, Фландрию или Испанию? Или посадить на трон вместо Елизаветы, предварительно пленив или уничтожив королеву Англии? Как видно из документов Уолсингема, именно уничтожив. Плюс, английские католики, готовящие вооруженное восстание, надеялись, что «заграница нам поможет», то есть, вопрос стоял уже о политике международной.

Поэтому Марию Стюарт было решено политически утопить. Елизавета созвала на позднюю осень всех своих пэров в Лондон, и Сесил немеревался предоставить им полный набор доказательств виновности Марии в соучастии в убийстве Дарнли. Не только письма, но и люди, более или менее замешанные в тех событиях, были собраны в столицу королевства. Но тогда еще намерением было оставить все эти доказательства в тесном кругу, не позоря Марию публично перед всем миром. В конце концов, ни сама Елизавета не хотела, чтобы ее родственница была официально объявлена соучастницей убийства, ни шотландцы, которым эта дама еще недавно приходилась законной королевой. Заседание началось 25 ноября 1569 года.

Обвинение должно было исходить от Джеймса Стюарта, потому что именно он занимал высшую государственную должность, правя Шотландией при малолетнем племяннике. Надо сказать, что лорд Джеймс вообще не участвовал ни в одной коалиции, поэтому никто из присутствующих не имел ни малейшего представления, что он собирается сказать. Лорд Джеймс заявил, что не испытывает ни малейшего желания видеть своего суверена обесчещенной, но он обязан смыть позор с репутации нации. Поэтому он предоставляет пэрам доказательства того, что его сестра замыслила и спланировала убийство своего мужа, которое и осуществил Босуэлл, в качестве инструмента ее воли. Сказав это, сэр Джеймс выложил на стол все «письма из ларца».

Конечно, шок для Елизаветы и Сесила был в том, что лорд Джеймс разбил негласно утвержденный план всё валить на Босуэлла. Всё остальное они знали. Но для многих присутствующих, искренне верящих в невиновность Марии, доказательства обратного были потрясением. И вот тогда были высказаны мнения, что документы просто не могут быть подлинными, ведь ни один человек в здравом уме не оставить против себя таких письменных доказательств! Очевидно, мысль о том, что Мария могла быть не вполне адекватна, им просто не пришла в голову.

Но у большинства-то сомнений не было. Ведь не зря же епископ Росс, защищающий интересы Марии Стюарт, вообще не говорил о сути дела, а цеплялся за формальности. О том, что Мария запретила своим предствителям обсуждать вопросы, затрагивающие ее честь, о том, что заявление коронованной особы другой коронованной особе о своей невиновности высше всяких презренных материальных доказательств, что лорд Джеймс совершил преступление, выступив с обвинениями против своего суверена. Тем не менее, пэры искренне считали, что обвиняемый действительно должен получить возможность ответить на выдвинутые обвинения лично. Представители Марии знали ее достаточно хорошо для того, чтобы не надеяться на удовлетворительный результат в подобном случае, и попытались закулисно договориться с Сесилом и Лейчестером. На предложение как-нибудь договориться, Елизавета дала ответ персонально: для чести ее сестры было бы губительно, если бы на данном этапе расследование было бы прекращено.

И оно не было прекращено. Каждое письмо, каждый сонет, каждое обязательство были зачитаны. Были заслушаны показания слуг Дарнли, выживших после взрыва. Был заслушан Кроуфорд, ясно рассказавший о роли Марии в истории перевоза Дарнли. Маркиз Нортхемптон, графы Бедфорд и Пемброк, лорд Уильям Говард, сэр Уолтер Мидмей, графы Нортумберленд, Вестморленд и Дерби, Шрюсбери, Хантингтон, Ворчестер и Варвик – все они присутствовали при этом. Они не просто слушали, они сравнивали стиль изложения, манеру компановки, орфографию документов с письмами, точно написанными Марией Стюарт (на почерк внимания не обращали, потому что почерк подделать очень просто). И они признали документы подлинными, хотя и не все сказали это вслух (некоторые просто считали, что не имеют право судить королевскую персону в принципе). Важный факт, потому что те же Нортумберленд и Вестморленд уже планировали восстание в пользу Марии. Сесил, Седлер, Бэкон и Лейчестер, скорее всего, и раньше знали и содержание ларца, и то, что документы в нем изобличают Марию.

Как ни странно, впоследствии виноватой в этой истории оказалась Елизавета. Ее осудили современники, и ее еще долго осуждали историки. За что? За то, что она когла-то дала Марии понять, что та будет в Англии в безопасности. И потом написала Ноллису, что Мария должна признать свое отречение, легитимность шотландского правительства, и должна оставаться в Англии под почетным арестом. С точки зрения человека современного, Елизавета действовала безупречно. В конце концов, она стояла за Марию, пока не были представлены доказательства, что ее нежеланная гостья – убийца. Но в те времена статус препятствовал обвинению королевской особы в принципе, хотя французы тонко подметили, что, въехав в Англию без паспорта, Мария поставила себя в положение особы, подлежащей английской юрисдикции.
Метки:

  • 1
Собственно, Мария-то отреклась. В пользу сына. Как раз перед тем, как ее запихали в Лохлевен. Так что юридически - особа королевской крови, но не правящая королева.

Там такая была особенность, что отреклась под угрозой жизни. То есть, такое отречение было действительно по букве, но не по духу, и могло быть в любой момент отменено римским папой.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account