Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Первая попытка суда по делу Марии Стюарт
sigrig
mirrinminttu
Строго говоря, назначая Норфолка кандидатом в женихи Марии Стюарт, английские католики не выказывали отсутствие лояльности Елизавете. Они подстраховывались. Вполне понятно, что католики были в оппозиции партии реформистов, партии Сесила, но большая их часть (включая Норфолка) позиционировала себя приверженцами англиканской церкви. Под руку Рима редко кто из них хотел. Они хотели, на случай смерти Елизаветы, быть уверены, что все денежные и теплые места не захватят «выскочки», творения Реформации. Более того, католики были убеждены, что этот брак был бы действием глубоко патриотическим: опасность Марии в роли королевы Англии была в том, что она могла действовать в интересах не англичан, а континентальных сил. Если бы ее королем-соправителем был сделан англичанин, такой опасности не существовало бы. Ни Арундел, ни Нортумберленд, ни Норфолк, Монтегю, Вестморленд и Дерби не планировали посадить Марию на трон Англии в качестве суверена. Она стала бы просто передаточным звеном легитимной власти, не больше.

Католики даже считали, что Елизавета одобрит их план! Не то, чтобы они верили в невинность шотландской королевы. Они знали, что она виновата по уши в убийстве своего мужа, лорда Дарнли, но считали, что повторить что-либо подобное в Англии она просто не сможет.

Мария о планах Норфолка не знала ничего. Она получила его записку, переданную через леди Скроп, что бояться нечего, но истолковала это так, что комиссия, назначенная Елизаветой, просто хорошо к ней расположена. Она знала, что на заседание прибудут лорды из Шотландии, как ее противники, так и сторонники, и знала, что сторонников будет больше. Чего она не знала, так это того, что большинство ее сторонников договорились с ее противниками. Дело в том, что на дознании всплыли бы все бумаги, которые сохранил Босуэлл, и которые слишком явно говорили о вовлеченности лордов в заговор против Дарнли. И единственным, чем лорды могли прикрыть свои шеи, было свидетельство того, что заговор имел место быть с ведома королевы и по ее воле. И письма Марии Босуэллу по данному вопросу будут представлены. Вестморленд пытался перехватить злополучный ларец по дороге в Йорк, но то ли ларец повезли другой дорогой, то ли охрана была слишком сильна.

Итак, 2 октября Йорк наполнился политиками всех мастей и вероисповеданий. Первые три дня стороны обменивались формальными речами о юрисдикциях и правах суверена, которые никто толком не слушал. К сути вопроса подошли только 8 октября: было выдвинуто обвинение королевы Шотландии против своего сводного брата за то, что тот посмел поднять оружие против своего суверена. Лорд Джеймс, предположительно, должен был в ответ представить доказательства правомочности своих действий. Но лорд Джеймс предпочел ответить, что, хотя он может доказать свою правоту, он считает невозможным опорочить и обесчестить на весь свет мать своего суверена, короля. Отчасти, так оно и было. Отчасти, лорд Джеймс отреагировал на интенсивные переговоры с Елизаветой, которая заклинала его сделать всё, чтобы не втоптать Марию в грязь.

До этого момента Норфолк рапортовал о происходящем вполне правильно Сесилу, Лейчестеру и Пемброку. Но вот 9 октября он явился в резиденцию лорда Джеймса с заявлением, давать которое он не имел права: королева не хочет, чтобы ее кузина была признана виновной, и обещает не остаться неблагодарной, если шотландцы правильно поймут ее желание. Со своей стороны, она обязуется держать Марию в Англии неопределенное время. Да, это было действительно практически то, что всем говорила сама Елизавета. Но полномочий делать заявления такого ранга у Норфолка не было. А то, что он сказал дальше, и вовсе попахивало предательством интересов Елизаветы: он говорил о том, что католики Англии видят в будущем Марию своей королевой, что на беспристрастность Елизаветы Шотландии лучше не расчитывать, ведь она отказалась требовать от короля Дании выдачи Босуэлла, хотя вовсю утверждала, что хочет его наказать.

Лорд Джеймс знал гораздо лучше Норфолка, до какой степени на английскую королеву не стоит полагаться. Ему нужно было обеспечить утверждение реформации в своей стране, и избежать при этом гражданской войны. Удовольствие или неудовольствие Елизаветы здесь большой роли не играли. Ему нужно было формально ответить на обвинения, выдвинутые Марией, так, чтобы добиться того, что было важно для Шотландии. И он ответил, что причиной его поступков был брак королевы с Босуэллом, поведение которого свидетельствовало о замашках тирана. То есть, он, Джеймс Стюарт, действовал вовсе не против своей королевы, а прибегнул к методу политической защиты древних свобод Шотландии. При этом, лорд Джеймс не отрицал, что сможет, при необходимости, представить совершенно убийственные для Марии материалы.

Собственно, партикулярно эти материалы были представлены. Тот же Норфолк приводил выдержки из писем Марии, рапортуя Елизавете. С его точки зрения, о вине шотландской королевы не могло быть двух мнений. Его письмо не делает чести Норфлку, как политику. Вот письмо Сассекса Сесилу объясняет, почему простой путь объявления и наказания королевы Шотландии был практически неприемлем.

Во-первых, письма, инкриминирующие Марию, инкриминировали «цвет шотландского дворянства». Во-вторых, если королева будет публично признана убийцей, а ее малолетний сын, правящий король, умрет, то право на корону заявят Гамильтоны, с чем Джеймс Стюарт, разумеется, не согласится. Гамильтоны – не злодеи, и они так же не хотят гражданской войны в своей стране, как и лорд Джеймс, поэтому они предлагают восстановить Марию в ее королевских правах, но признать виновной. То есть, она осталась бы в Англии, а Шотландией от ее имени и по полномочиям, данным дворянством, правила бы Елизавета. Лорд Морей, со своей стороны, требовал, чтобы Мария подтвердила отречение в пользу сына, и обещал после того, как она это сделает и снимет выдвинутые против него обвинения, уничтожить пресловутый ларец со всеми документами.

Сассекс не верил Гамильтонам, но видел опасность в том, что стороны договорятся и объединятся. Тогда Англии придется плохо. Как ни крути, но Мария практически была признана наследницей престола, и, если ее освободит из-под английского ареста воля шотландцев, то Мария станет заклятым врагом Англии, и у Елизаветы не будет ни одной безопасной минуты, покуда она дышит.

Елизавета, похоже, совершенно не могла решить, чего же именно она хочет, не давая ни ответов, ни советов, говоря неопределенно о Божьей милости в определении правого и виновного. Ее советники злились и возводили глаза к небесам, но, возможно, зря они Божью милость недооценивали: по Лондону пополз слух, что Мария Стюарт выходит замуж за герцога Норфолка. Вот теперь Елизавета в решении не колебалась. Сассекса она оставила в Йорке, Норфолка откомандировала осматривать укрепления Бервика, а Седлера, Мейтленда и Херриса вызвала в Лондон.

Но она опоздала. Теперь, когда появилась возможность сплотить английских католиков, и когда атмосфера в Париже стала неблагоприятной для гугенотов, герцог Альба, старый лис, настоятельно посоветовал Филиппу Испанскому отбросить предубеждения против Марии Стюарт, и признать, что для нее найдется роль в политике рекатолизации Европы. До того момента Англия и Испания были если и не закадычными друзьями, то и не врагами. Врагами Испания видела кальвинистов, а не лютеран. Де Сильва служил праздничные мессы по поводу побед испанского оружия, и Елизавета поздравляла «своего брата короля Испании» с этими победами в восторженных выражениях.

Проблема была в том, что и английские протестанты начали выражать про-кальвинистские симпатии, давая католикам, которые не желали признавать разницы между еретиками, реальные основания для жалоб и недовольства. И вполне реальной проблемой были английские пираты, скооперировавшиеся с французскими гугенотами. Потеря 40 000 фунтов, предназначавшихся для дел Испании во Фландрии, переполнила чашу терпения Филиппа. Наступали новые времена. Умница де Сильва был отозван из Лондона. Его заменил де Еспес, от которого Елизавета не могла ожидать ни дружбы, ни понимания.
Метки:

?

Log in

No account? Create an account