Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I сражается за жизнь Марии Стюарт
sigrig
mirrinminttu
Итак, Босуэлл удалился в синие скандинавские дали, а шотландцам осталась обесчестившая себя королева, с которой непонятно что делать. Мейтленд признавался французскому послу дю Кроку, что ему хотелось бы, чтобы Мария присоединилась к Босуэллу, и они вдвоем исчезли бы в этих самых синих далях, только бы дали были не во Франции. Но Босуэллу в норвежских далях Мария была не нужна, потому что в Бергене он ожидал встретить теплый прием у Анны Трондсен, дочери адмирала и... его жены. Первой жены, на которой он женился по договорному обряду, имеющему легальную силу в Норвегии и Дании. Лучше бы он во Фландрию подался, в наемники. Может, встретил бы там более славный конец.

Дю Крок предупреждал Мейтленда, что Марию было легко схватить, но будет трудно удержать. Шотландцы уже в 1567 году столкнулись с тем, с чем потом придется двадцать лет иметь дело англичанам. Перед ними была женщина, заслуживающая смертной казни. Но эта женщина была королевой, то есть казнить ее было нельзя. Почетное заключение? Оно привело бы к череде заговоров. Существовала также опасность, что раньше заговорщиков Марию растерзают ее разъяренные подданные из простонародья, которых было достаточно для того, чтобы ворваться в какой угодно замок. В конце концов, конвой в 300 человек еле защитил ее от толпы по пути в Холируд. И у Марии были родичи, интресы которых надо было принимать во внимание.

Екатерина Медичи приватно говорила, что Марию ей жаль, но интересы Франции – прежде всего. А интересы Франции требовали, чтобы события в Шотландии не повернулись в пользу интересов Англии. Поэтому Франция была настроена пожертвовать Марией, лишь бы приличия были соблюдены. Если Бог настаивает на возмездии, говорила она, то с ним бесполезно воевать, но выгоднее быть союзником.

Реакция Елизаветы была куда как более сложной. Сначала она выразила некоторое одобрение действиям лордов, потому что они были направлены, как ей показалось, против Босуэлла. Но когда она узнала, что Марию заключили в Лохлевен (честно говоря, для ее же безопасности), она возмутилась: подданные удерживают в плену своего суверена! В этом отношении она не встретила понимания у части своего совета: для Сесила, Бэкона, Милдмея и Ноллиса то, что случилось с Марией, было естественным следствием ее преступлений. Но Елизавете приходилось рассматривать события в Шотландии гораздо шире: если она поддержит шотландских лордов, не обвинят ли ее в том, что она раправилась с соперницей чужими руками? И какой прецедент эти события заложат? Далее, Мария была ее кровной родственницей, а родственников положенно защищать. Но ведь и принц был ее родственником, и убиенный Дарнли тоже.

Дорогой друг Елизаветы, Лейчестер, писал Трогмортону в те дни: «Как бы ни был плох суверен, обязанность подданных – подчиняться ему. И хороший, и плохой суверн попадут на небеса: один – как благословение своих подданных, другой – как их наказание». Поскольку сэр Роберт философом не был, можно предположить, что он записал соображения Елизаветы. Елизавета решила потребовать немедленного освобождения Марии, что означало полное восстановление королевы Шотландии в правах суверена. Она также решила, что необходимо устроить суд над убийцами Дарнли, но предпринять все шаги, чтобы обелить Марию. Такие распоряжения она и отдала.

Елизавета написала Марии очередное письмо, очень деликатное и осторожное, в котором объясняла, что дружба обязывает ее дать королеве несколько советов. Дальше она излагает события в Шотландии так своеобразно, что Фроде уверенно заключает: в Лондоне знали о происшедшем только в общих чертах. Ничего подобного. Всё в Лондоне знали, в деталях, просто Елизавета четко подсказывала Марии, какую линию защиты той следовало принять: хорошая королева, обманутая плохими советниками. Как еще она могла выразить то, что хотела? Елизавета прекрасно знала, что переписка королей довольно быстро становится известной их подданным, и не питала иллюзий относительно неприкосновенности этой переписки. Неприкосновенность исчезла уже при короле Генри, ее отце.

То, что одновременно Елизавета написала второе письмо, шотландским лордам, тоже не встретило понимания у историка. Те не были подданными английской королевы, как она могла им что-то диктовать? Что ж, письмо написано действительно жестко. Елизавета требует доказательств вины Босуэлла, развода Босуэлла с Марией, наказания для сообщников графа, передачи его замков и крепостей в нейтральные руки, чтобы не допустить высадки в них французов или испанцев, и создания утвержденного парламентом совета, который в дальнейшем будет помогать Марии править. Она также ожидает, что парламент примет официальное решение об установлении протестантской религии в качестве официальной религии Шотландии. Действительно, требования английской королевы, имела она на них право или нет, не оставляли большого пространства для креативности шотландцев.

С письмами в Эдинбург отправился Николас Трогмортон, который был в числе тех, кто поддерживал кандидатуру Марии в качестве наследницы английской короны. Разумеется, сэр Николас получил устные распоряжения: добиться от Марии заверения в том, что она стала невинной жертвой интриг Босуэлла, заставить шотландцев действовать, как им сказано, и привезти сына Марии в Англию.

Проблема была в том, что лорды Шотландии довольно сильно отличались от своих английских собратьев второй половины шестнадцатого века. Помимо личных амбиций, их действиями руководила политика кланов, которая была довольно пестрой. В данный момент, друг другу противостояли не королева и ее лорды, а дома Ленноксов и Гамильтонов. Гамильтоны были за Марию и против Ленноксов. Ленноксы хотели декоронации Марии в пользу ее сына. Гамильтоны имели в недавнем прошлом амбиции, заходящие далеко, очень далеко. Они надеялись, что Мария либо сама уничтожит сына, либо передаст его Босуэллу, чтобы это сделал он. Тогда ее песенка была бы спета окончательно. И кто бы занял трон, если бы не было ни Марии, ни ее сына? Гамильтоны. Ленноксы же в тот момент надеялись, что, когда пыль осядет, корона отойдет к младшему брату Дарнли. И вот теперь и тем, и другим, приходилось решать, как действовать в данной ситуации, когда живы были и Мария, и ее сын. Трогмортону было велено держать руку Гамильтонов, потому что только они могли помочь освободить королеву. То, что это могло привести к гражданской войне в Шотландии, Елизавету волновало мало.

Расследование убийства Дарнли, впрочем, проводилось. Сначала был арестован некто Себастиан (Бастьен Риччио?), чья свадьба с фрейлиной королевы послужила ей отговоркой, почему она должна покинуть мужа и вернуться в Холируд. Этот был оправдан. Помощникам Босуэлла повезло меньше: Блэкаддера повесили и четвертовали через несколько часов после ареста, Поури и Уилсона допрашивали с применением пыток. А 20 июня Белфур представил суду кипу документов, из которых все, наконец, узнали в подробностях то, что происходило в кулуарах. Да, те самые «письма из ларца». Десяток сонетов, об авторстве которых спорят до сих пор, письма и инструкции Марии, проекты договоров. В принципе, все знали и без документов, что Мария не без греха, но доказательства того, что она действительно заманила мужа в ловушку, что она подстроила свое похищение, были представлены впервые.

Босуэлл предусмотрительно сохранил всё, что доказывало: он был инструментом в руках Марии. Были ли эти письма подделкой? Эти – не были, потому что их содержание было известно сэру Джеймсу Стюарту еще тогда, когда он проезжал через Англию во Францию. Собственно, поэтому он и покинул Шотландию. Он ведь пытался провести расследование, и допрашивал Белфура, но тогда Босуэлл был в силе и вовремя вмешался. Конечно, можно предположить, что доказательства вины Марии были сфабрикованы еще до того расследования. Всё возможно.

А Трогмортона к Марии в Лохлевен просто не пустили. Его уверили, что она жива и вполне здорова, но продолжает бесноваться. Лорды вообще не планировали ни судить ее, ни, тем более, казнить. А вот прочее население Шотландии было настроено решительно, особенно женщины. Да и мужчин мужеубийца в роли королевы не устраивала. Положение Марии резко ухудшилось, когда то ли она сама решила, то ли ее убедили, что она беременна. Вот ребенка Босуэлла от королевы лорды не хотели! Французы уговаривали их просто передать Марию во Францию, где ее устроят в какой-нибудь монастырь, и со временем всё забудется. Мария никак себе не помогала. Трогмортон, конечно, довольно быстро нашел способ с ней связался, но она напрочь отказывалась признать свой брак с Босуэллом недействительным. Чтобы было уж совсем плохо, в Шотландию вернулся Нокс, очень быстро создавший «мнение общественности»: королева не имеет больше прав на адьюлтер и убийство, чем любая из ее подданных.

Поэтому, пока лорды рассуждали о том, что возможны несколько вариантов того, как поступить с Марией (оставить титулярной королевой, отправить в Англию, заставить отречься в пользу сына), общественность Шотландии требовала или ее осуждения, как обычной уголовной преступницы, или вообще смертной казни. Между Марией и плахой стояла только Елизавета. Почему – никто не понимает до сих пор. Смерть Марии была бы ей выгодна, ведь от этой дамы Елизавета видела одни проблемы и беспокойства буквально со дня своей коронации. Если бы шотландцы казнили свою королеву, как ординарную прелюбодейку и убийцу, это было бы, скажем, их грехом. Французы явно умыли руки. Но Елизавета уперлась намертво, и никто не мог ее убедить отступиться. «Голова не может подчиняться ногам», - писала она Трогмортону. Неужели Елизавета просто защищала основы монархии?

Она даже грозила шотландцам карательной экспедицией, если они казнят Марию, так далеко она зашла. Неизвестно, как далеко она могла зайти на самом деле – ведь половина ее совета спокойно бы перекрестилась, упади голова Марии Стюарт на площади в Эдинбурге. И тут в Лондоне появился Джеймс Стюарт. Его отпустили из Парижа после того, как он отказался наотрез от короны Шотландии, которой манила его Екатерина Медичи, сказав, что не сделает ничего против интересов своей сестры и своего племянника. И не скрыл, что считает одним из интересов Шотландии дружбу с Англией. Королева-мать была разочарована, но отпустила сэра Джеймса со словами, что у него английское сердце. Ну, голова-то у графа Морея была достаточно ясной, чтобы покинуть Францию не на французском корабле, а на английском рыболовном судне. Умение Екатерины избавляться от тех, кто вызвал ее неудовольствие, было легендарным.

В Лондоне сэр Джеймс беседовал и с Елизаветой, и с де Сильвой. Вернее, Елизавета с ним говорила, а он сам говорил с де Сильвой, который уже знал, что сэр Джеймс знает о сестре всё. Морей не скрыл, что Мария настолько опозорила себя и вообще весь клан, что о восстановлении ее в правах королевы и речи идти не может. Но вот жизнь ее он был настроен спасти.

Тем временем, формальные обвинения против королевы были составлены, и 24 июля трое лордов отправились в Лохлевен предъявить Марии ультиматум: или отречение, или смерть. Линдси представлял партию, требующую смерти королевы (она, собственно, поклялась его в свое время повесить), Рутвен – умеренную партию отречения, и Мелвилл, очевидно, отправился в роли миротворца. Предложение в виде записки от Трогмортона «соглашайтесь на всё, потому что любые обещания в таких обстоятельствах не имеют силы» этот голубь мира нес спрятанным в рукоятке меча.
Метки:

  • 1
И что им стоило отравить Марию по-тихому? Скончалась, мол, не перенеся позора и горя.

А вот отравления, как раз, жутко боялись, и бдили, чтобы этого не случилось, потому что правосудие иногда, все-таки, отличается от убийства. Да и понимали, что все Мариины грехи вмиг были бы забыты, и она стала бы мученицей католической веры. Тогда еще верили, кстати, что ее можно будеть судить и осудить.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account