?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - суд над Босуэллом
sigrig
mirrinminttu
Фроде делает интересное замечание относительно Марии Стюарт: ее беда была в том, что она была совершенно не способна испытывать страх. Что-то в этом есть. Если боль – это сигнал, что что-то в нас разладилось, то страх – это сигнал о существовании опасности. Нет сигнала – нет понимания, что ситуация опасна.

автор - Елена Флёрова

Английского посла, сэра Киллигрю, Мария встретила 8 марта в Холируде, в Эдинбурге - то есть, по протоколу. В последний месяц она получила мало выражений симпатии из-за границы, поэтому могла оценить то, что Елизавета явно указывает ей путь к спасению. Почему-то Мария распорядилась сделать в обеденном зале частичное затемнение, так что посол не мог толком рассмотреть ее лица. Разговор шел о том и о сем, в основном, о политике вообще. Перед уходом, посол напомнил Марии, что все считают убийцей короля Босуэлла, и чем скорее Мария отдаст графа под суд, тем лучше будет для нее.

Посол пробыл в Эдинбурге недолго, поэтому его письменные рапорты лаконичны и очень сдержаны: особой опасности нет, но есть общее недовольство народа, который не любит, когда его королей убивают так нагло. Относительно убийства есть много слов, но никаких доказательств. Никто не отдан под суд. Расследование не ведется. С братом королевы, сэром Джеймсом, Киллигрю, конечно, встретился. Елизавету наверняка интересовало, почему тот замкнулся в полном молчании. Посол выяснил, что сэр Джеймс пытался арестовать Белфура, но ему помешал Босуэлл. И он решил воздержаться от дальнейших действий, потому что этими действиями могли быть только общий призыв к оружию и гражданская война. Чего ответственный нобль, разумеется, не хотел. Он передал Сесилу просьбу к Англии воздержаться от скоропалительных выводов.

Тем не менее, знаток шотландской политики, сэр Джеймс Стюарт предвидел, что надвигается, потому что он заранее попросил Сесила о разрешении проезда через Англию. Мария, после отъезда сэра Киллигрю, немедленно вернулась к Ситону, где ее ждал Босуэлл, и очень быстро стало ясно, что графа никто не собирается отдавать под суд. Его собираются сделать королем. Мария отдала в руки Босуэлла замки Эдинбурга, Блэкнесса, Инчкейта. Данбар уже принадлежал ему, а Дамбартон он мог получить сразу, как только соберет туда достаточный гарнизон.

Единственным препятствием к браку Марии и Босуэлла была жена графа, но она очень охотно приняла участие в процессе развода, даже выступила инициатором. Во-первых, брак не был удачным, во-вторых, сопротивляться воле тандема Марии и Босуэлла было просто опасно для жизни, в-третьих, ее брат получал, в результате, владения их рода полностью обратно – когда-то они были конфискованы короной во времена дрязг прошлых лет. Тем более, что Босуэлл принимал вину на себя, и его старая пассия была готова свидетельствовать о том, что граф был неверен жене.


И это при том, что и Екатерина Медичи и кардинал Лотарингский требовали от Марии королевского поведения, читай – наказания виновных в убийстве Дарнли. Почти нехотя ее предложили тому, кого Фроде называет маркиз де Рамбулье (речь идет, очевидно, о сеньоре Рамбулье, Николя, служившего в гвардии короля, и он отказался от сомнительной чести). Если уж совсем точно, то король Франции и его мать написали, что, если Мария не покарает убийцу, то она покроет себя позором, и может в дальнейшем не расчитывать на помощь и симпатию со стороны французского двора. Право, в данной ситуации взволнованное письмо Елизаветы выглядит просто высшим проявлением человеческого понимания.

Само по себе стремление Марии взять себе мужа так поспешно не было слишком кощунственным для морали ее времени. С этим бы смирились, ведь речь шла о Шотландии. Разводы тогда тоже не были редкостью. Даже сама кандидатура Босуэлла не была сама по себе слишком скандальной. Проблема была в другом.

Во-первых, Босуэлл привлек к заговору против Дарнли многих. И многие были готовы убрать чересчур ретивого молодого человека с горизонтов шотландской политики. Но когда все вовлеченные поняли, что они подставили головы под топор ради того, чтобы приграничный граф стал их королем... Вот тут разгорелись страсти.

Во-вторых, в сложившейся ситуации, речь шла о чести короны – не более, и не менее. Королева, которая выходит замуж за осужденного общественным мнением убийцу своего мужа, да еще не получая за ним в «приданное» никаких политических альянсов!

Таким образом, у Босуэлла тоже не было другого выхода, как рваться к самой вершине власти. Его ненавидели все, и союзники, и противники. И, раньше или позже, его бы точно отдали на заклание. Граф просто должен был стать королем, чтобы не остаться без головы. Так он, во всяком случае, думал. Впрочем, голову он действительно сохранил, в отличии от Марии.

В апреле сэр Джеймс Стюарт покинул Шотландию, опасаясь, что Босуэлл его прикончит. Скандал выплеснулся перед всем миром, и король Филипп, через своих послов, дал понять королеве Шотландии, что она должна разобраться с Босуэллом, или... И Марии пришлось назначить день суда, на 12 апреля. Истцом выступил отец Дарнли, граф Леннокс, а обвинителем должна была быть корона, но Мария-то не хотела выступать в роли обвинителя! Леннокс был практически уверен, что его уберут прежде, чем наступит день суда.

История с судом изначально была фарсом. Например, Ленноксу дали всего 15 дней на сбор свидетелей, хотя, по закону, ему полагалось 40. Королева ехидно заметила, что граф ведь сам так торопился с требованиями суда над Босуэлом – так чем он недоволен? Главный свидетель Леннокса вообще не мог показаться в Эдинбург, потому что королева объявила его предателем, подлежащим аресту немедленно, как только он появиться в поле зрения. Леннокс обратился к Елизавете. Елизавета немедленно отправила письмо Марии с просьбой отложить суд. Но времени не было! Гонец Елизаветы появился в Холируде вечером 11 апреля, и были приняты все меры, чтобы он к Марии не попал и письмо ей не вручил. Ему просто объявили, что королева спит, «уже» вечером и «еще» утром. Хотя она нагло стояла у окна и махала рукой Босуэллу, отправляющемуся на суд, что видели и английский посол, и французский.

Суд был чистой формальностью, если учесть, что люди Босуэлла оцепили улицу у здания суда и блокировали все двери. Хотя граф явился перед судебной коллегией с очень скорбным видом. Босуэлл был мужчиной среднего роста, широким, массивным, с бычьей шеей и очень вульгарными манерами. Поэтому грустный вид ему как-то не шел. Настолько, что один из его приближенных дернул его за рукав, и громким шепотом осведомился: «Эй, милорд, что ты, черт побери, делаешь? Подбери лицо, а то ты похож на дохлую свинью!» На что граф посоветовал говорящему заткнуться. Босуэлл, как и все, надеялся, что Леннокс на суд просто не посмеет явиться. Тот и не посмел, но послал туда своего человека, Каннингема. Каннингем представил формальное обвинение и попросил отложить суд, на что он имел право – если бы его поддержала корона. Но королевские адвокаты молчали. И Босуэлл был вечером 12 апреля объявлен невиновным.

Мария считала, что теперь все должны быть довольны. Филипп, кардинал Лотарингский, Екатерина Медичи, Карл IX и Елизавета требовали суда над Босуэллом? Что ж, суд был, и граф был признан невиновным в убийстве Дарнли. Но никто доволен не был. Королевские особы были скандализированы. Некоторые лорды мечтали вызвать Босуэлла на дуэль, простонародье выкрикивало вслед королеве всякое, по ночам она слышала у самых стен своего замка, как ее называют не слишком красивыми словами. В городе появились листовки:

It is not enough the puir king is dead,
But michand murtheraris occupied his stead.
And doubell addulterie has all this land schamit.
But all ye sillie Lordis man be defamit.
And wilfully man gar yourselves manswarin.
God put some end unto this sorrowful time.
And have ye saikless, nor troublit of this crime.

Босуэллу и Марии пришлось форсировать события прежде, чем кто-нибудь из зарубежных правителей активно вмешается в ситуацию. И 22 апреля 1567 года Мария отправилась в Стирлинг – теоретически, навестить сына. Но шотландцы подозревали, что целью королевы было похищение наследника престола. Поэтому граф Мар, отвечающий за принца, допустил в замок только саму Марию и двоих ее придворных дам.

Мария должна была вернуться в Эдинбург 24 апреля. Из ее собственного письма Басуэллу следует, что было запланировано ее похищение графом, причем в такой форме, которая сделала бы их брак неизбежным. Проблема была только в том, что королева не могла путешествовать без серьезного сопровождения (около 300 человек, в даном случае). И, хотя эскортом командовал граф Хантли, друг и сообщник, он просто не мог отдать подчиненным приказ не сопротивляться попытке похитить королеву. Поэтому он был категорически против плана, и все уговоры Марии не слишком его убедили. Мария писала Босуэллу в ночь на 24 апреля трижды, и последнее письмо отправила с упоминавшимся прежде Парисом, не считая Хантли более заслуживающим доверия. Босуэлл велел Парису ответить на словах: «Встретимся на мосту».

Эти события описываются довольно подробно и Парисом, и англичанами. Леннокс был осведомлен о плане, и смог передать письмо о нем своей жене в Англию, а та уж позаботилась оповестить о происходящем и испанского посла, и Елизавету. Предположительно, Леннокса оповестил Хантли, решивший, что безумный план сделать Босуэлла королем ничем хорошим для партии королевы не закончится. Если так, то это значит, что Хантли, ближайщий сподвижник Босуэлла, всё время знал, где именно скрывается от Босуэлла Леннокс! Тонкости шотландской политики, где все интриговали против всех.
Метки: