Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - реакция на убийство Дарнли
sigrig
mirrinminttu
Поскольку в свите Дарнли был человек Уолсингема, англичане узнали о событиях в Кирк о’Филде очень быстро, и оповестили о них всех. Мелвилл, явившийся к испанскому послу в Лондон с оправданиями, был поставлен перед фактом: все «еретики» верят в виновность Марии, католики разделены, графиня Леннокс требует реванша, друзья Марии отвернулись от нее, а друзья Дарнли стали ее заклятыми врагами.

Посол герцога Савойского при шотландском дворе, Море, по дороге домой завернул к коллеге де Сильве. Будучи дипломатом, он не стал обвинять Марию Стюарт прямо, он просто не сказал ни одного слова в ее защиту. Он покинул Эдинбург уже через день после убийства Дарнли, и бросил в Бервике примечательную фразу, что более счастлив в день отъезда, чем был в день прибытия. Католик, добрый друг Марии Шотландской. Это были плохие новости для тех, кто надеялся при помощи шотландской королевы вернуть Шотландию и Англию в русло католицизма.

Возможно, Море был просто по-человечески зол. Дарнли, за пару дней до смерти, хотел его видеть, но Мария заявила мужу, что Море так зол на него за убийство Риччио, который прибыл в Шотландию в свите савойцев, что и близко к нему не подойдет. Мария солгала. И Море тяготила мысль, что Дарнли умер, думая, что всеми предан и осужден.

А в Эдинбурге Мария, завесив комнату траурными занавесями, продолжала жить, как ни в чем не бывало. По свидетельству того же слуги Босуэлла, напуганного до смерти, он со своим хозяином нашли королеву наутро после убийства спокойно завтракавшей в постели – с аппетитом. Ее линия защиты была простой и ясной: ее мужа, короля Шотландии, убили заговорщики. Она – следующая цель. Или вообще изначальная. «Только Провидение уберегло ее от того, что она не спала в ту ночь в той комнате». Мария написала своему послу в Париж о том, что произошло, и выразила решимость жестоко покарать преступников, как только они будут найдены. Только она их не искала. Это особенно бросалось в глаза по сравнению с той активностью, которую королева развила после убийства Риччио.

Днем Босуэлл и Аргайл отправились на место трагедии, осмотрели развалины, и доставили выживших слуг и тело короля в Холируд. Слуг допросили, но они стояли намертво: ничего не видели, ничего не слышали. Легли спать, проснулись – взрыв. Зато слуги много говорили и намекали за стенами замка. Ночью в городе появились плакаты, называющими убийцами Босуэлла и Белфура, и говорившими об участии королевы «через колдовство» ее приближенной леди. Босуэлл ответил призывом к обвинителям явиться в королевский совет и доказать то, что они утверждают. Удивительно, но Босуэлл получил ответ: если он передаст через нейтральное лицо 2000 фунтов, и если двое слуг королевы, Бастиан и Джозеф Риччио будут арестованы, то обвинитель и еще четверо свидетелей докажут то, что написано в плакате.

Разумеется, ничего подобного Басуэлл не сделал. Прокламации и плакаты продолжали появляться. Босуэлл рыскал по Эдиндургу во главе полусотни своих головорезов, не снимая руку с кинжала, и грозил страшными карами тем, кого он найдет виновными в подрывной деятельности: «Я умою руки в их крови!» Атмосфера в столице была настолько накаленной, что королева попыталась переехать в Стирлинг, но комендант Стирлинга категорически отказался открыть ворота перед всей ее свитой.

И что делает Мария? Плюет на все приличия, предписывавшие королевскому трауру 40 дней, и без всяких церемоний хоронит супруга ночью, уже через 10 дней после того, как он был убит. А его одежду и лошадей дарит Босуэллу. И удаляется прочь из Эдинбурга, в имение лорда Ситона. Неудивительно, что многие винили в поведении королевы колдовство. Потому что ее поведение было безумным. Не она, а именно ее действия.

Компания веселилась и охотилась, словно ничего не произошло. К Елизавете, правда, отправили Мелвилла, но Мария не ожидала с этой стороны никаких неприятностей: Елизавета никогда не одобряла Дарнли, и отнюдь не была другом Ленноксов. Взамен Мария обещала ратифицировать Эдинбургский договор, и... отказаться от всех претензий на английскую корону. Во Францию отправилось письмо с просьбой прислать ей французских аркебузеров, во главе которых королева намеревалась поставить Босуэлла. Ей совершенно не нравились шотландские правила, по которым королева являлась, конечно, командующей войсками, но только через своих ноблей. Она хотела иметь собственную гвардию.

Безумное поведение. Она действительно думала, что ей всё сойдет с рук. На требование строго Леннокса начать немедленное расследование обстоятельств смерти его сына, королева ответила, что этим займется парламент, который соберется весной. Леннокс ответил, что убийство короля не входит в число вопросов, решаемых парламентом. Должна быть созвана комиссия пэров. Мария отмахнулась, что не может созвать пэров до созыва парламента.

Надо признать, что в любое другое время королеве Шотландии действительно удалось бы улизнуть от ответственности. В конце концов, кого интересовали шотландские короли еще лет 100 назад? Только сейчас на дворе был 1567 год, и королевой Шотландии была Мария Стюарт, надежда католиков Европы на контр-реформацию. От того, будет ли она признана наследницей английского престола, зависело слишком многое.

А ведь ее предупреждали. Ее предупреждал кардинал Лотарингский, ее предупреждали посланники Филиппа из Лондона и Брюсселя. «Королева должна держать себя в руках, и думать, кому она доверяет». Мария была поставлена во главе игры, в которую она играть не умела. Или не желала. Малейшее разочарование – и она разбила все игровое поле. Что еще хуже, французы хорошо знали ее особенности. Поэтому никакие мольбы посланника Марии в Париже поддержать ее версию не нашли отклика. Если знали, зачем взвалили такую сложную роль на человека, абсолютно для нее не приспособленного? Если только целью не было устроить заварушку, и посмотреть, что из нее можно извлечь. Как и в случае отсылки Дарнли ко двору Марии англичанами.

Графиня Леннокс, кстати, была немедленно освобождена из Тауэра после убийства Дарнли. Соответственно, она могла свободно обвинять Марию при дворе Елизаветы. Маленький штрих большой игры.

А сама Елизавета повела себя любопытно. Она просто отказалась верить в виновность Марии, пока эта виновность не будет доказана. Всегда осторожная Елизавета... Она даже отвергла известия о том, что Мария развлекается в компании Босуэлла – пока это не будет доказано. Во всяком случае, так рапортует де Сильва Филиппу. Возможно, Елизавету привлекала ратификация Эдинбургского договора. Возможно, она, как всегда, водила де Сильву за нос. Возможно, ее передергивало при мысли, что теперь, когда Мария так основательно запутала свои дела, кандидатура Греев, в качестве наследников английского трона, зазвучала в обществе особенно сильно. Возможно, Елизавета и Сесил расчитывали, что, взамен на лояльную позицию английского правительства, Мария примкнет к протестантам, если уж от нее явно отвернулись католики. А может быть и так, что Елизавета на самом деле не могла поверить, что королева может вести себя так, как вела Мария Стюарт.

Вот что Елизавета написала Марии собственноручно: " Madam, my ears have been so astounded, my mind so disturbed, my heart so shocked at the news of the abominable murder of your late husband, that even yet I can scarcely rally my spirits to write to you; and however I would
express my sympathy in your sorrow for his loss, so, to tell you plainly what I think, my grief is more for you than for him.

Oh, madam, I should ill fulfil the part either of a faithful cousin or of an affectionate friend, if I were to content myself with saying pleasant things to you and made no effort to preserve
your honour. I cannot but tell you what all the world is thinking. Men say that, instead of seizing the murderers, you are looking through your fingers while they escape; that you will not punish those who have done you so great a service, as though the thing would never have taken place had not the
doers of it been assured of impunity.

For myself, I beseech you to believe that I would not harbour such a thought for all the wealth of the world, nor would I entertain in my heart so ill a guest, or think so badly of any prince that breathes. Far less could I so think of you, to whom I desire all imaginable good, and all blessings which you yourself could wish for.

But for this very reason I exhort, I advise, I implore you deeply to consider of the matter—at
once, if it be the nearest friend you have, to lay your hands upon the man who has been guilty of the crime—to let no interest, no persuasion, keep you from proving to every one that you are a noble princess and a loyal wife.

I do not write thus earnestly because I doubt you, but for the love which I bear towards you. You may have wiser councillors than I am - I can well believe it—but even our Lord, as I remember, had
a Judas among the twelve: while I am sure that you have no friend more true than I, and my affection may stand you in as good stead as the subtle wits of others."

Мне кажется, что это – очень искреннее письмо. Письмо потрясенной и встревоженной женщины и королевы другой женщине и королеве. Елизавета вполне могла думать об уникальной ситуации, в результате которой на двух сугубо мужских тронах оказались в качестве суверенов женщины. И о том, что действия одной сильно повлияют на мнение о другой. Могла. Всё, чего она хотела, почти требовала от Марии – это чтобы та взяла себя в руки, овладела ситуацией и наказала того, на кого указывали все. «Даже у Господа среди двенадцати оказался Иуда». Это был настолько прямой совет, насколько только возможно. Но Мария ему не последовала.
Метки:

?

Log in

No account? Create an account