?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - королева скандалит с парламентом
sigrig
mirrinminttu
Окопавшись в Данбаре, Мария Стюарт взялась за дело. Письма полетели к послу в Париж, к дядюшкам, в посольство Испании, Екатерине Медичи. То, что произошло в Холируде с Риччио, не могло не стать самой горячей сплетней сезона при всех дворах, и для Марии было важно изложить свою версию событий. Уж больно опасными были подозрения в адьюлтере для правящей королеве. Вдвойне опасными – для королевы, ожидающей рождения наследника престола. Было отправлено письмо и в Лондон.

Письмо было написано собственноручно, и содержало довольно определенную угрозу: если предатели, поднявшие руку на верного слугу ее величества, королевы Шотландии, найдут в Англии приют и понимание, то королева Англии вскоре сможет убедиться, что на защиту ее царственной сестры поднимутся многие христианские принцы.

Принцы или нет, но шотландцы поднялись. Вообще-то, жители Эдинбурга чуть ли не народное гуляние устроили, узнав о смерти Риччио, но передавать власть юному англичанину им как-то не хотелось. Для шотландцев Дарнли был таким же чужаком, как и Риччио. Опять же, умыкнув жену из-под носа лордов, которых он же и вовлек в заговор, Дарнли стал весьма непопулярен и среди них. Вся партия королевы, с Босуэллом во главе, за всего 4 дня собралась в Данбаре, имея военную силу в 8 000 человек.

Рутвен, Мортон, Мэйтленд, Линдсей и даже Джон Нокс сочли за благо убраться на английскую сторону, в Бервик. Сэр Джеймс Стюарт был готов к ним присоединиться, но лорды попросили его остаться при дворе. Дело в том, что было только вопросом времени, когда Мария опять что-нибудь учудит, и тогда в Эдинбурге будет нужен человек, способный командовать в момент кризиса.

В том, что Мария что-то учудит очень скоро, сомнений не было. Как только вокруг нее собрались свои и Босуэлл, она стала относиться к мужу подчеркнуто оскорбительно. Понять ее, конечно, можно. Но было ли такое проведение разумно в данной ситуации? Когда молва считала убитого Риччио ее любовником, а ее будущего ребенка – бастардом, нагулянным в адьюлтере?

Что интересно, Елизавета вовсе не обиделась на наглое письмо из Данбара. Напротив! Она ответила Марии, что все ее симпатии на стороне королевы, и даже написала Дарнли, призывая его стараться изо всех сил помириться с женой. Конечно, она лицемерила. Дело в том, что положение всех сторон было аховым. Мария просто не могла не наказать убийц Риччио после безобразной сцены в Холируде. Елизавета не могла ее в этом не поддержать. При этом, Мария не могла себе позволить поссориться еще раз с братом, а тот стоял за заговорщиков горой, потому что именно они спасли его от клейма предателя. Елизавета тоже совершенно не хотела ссориться с лордом Джеймсом в частности и с шотландскими протестантами вообще. А наблюдал за этими хитросплетениями посол могущественного Филиппа Испанского.

Елизавета, разумеется, выкрутилась привычным образом: она отправила указ беженцам из Шотландии покинуть ее королевство. Но сопроводила его устным посланием, что Англия – страна большая, и ей совсем не обязательно знать, в какой именно точке этой страны шотландцы находятся. Лишь бы денег не просили.

Рождение наследника престола Шотландии было триумфом Марии и сложным моментом для Елизаветы. С одной стороны, ее одолевали требованиями по поводу замужества. Ее долгом было обеспечить своей стране беспроблемное будущее. С другой стороны, ни беременность, ни роды не мешали Марии заигрывать с католиками Елизаветы. А сама Елизавета была слишком терпимой, чтобы нравится протестантам, и слишком еретичкой, чтобы устраивать католиков. Пора было поднимать свой рейтинг среди подданных, и она отправилась в обычный королевский Прогресс, объезжая стратегически важные объекты, влияя на умы, устроила даже в Кембридже открытый диспут на злободневную тему «страна и смерть ее правителя в отсутствии наследника». В Лондон она вернулась снова популярной и боготворимой народом королевой.

А вот Мария в Эдинбурге начала чудить – ожидаемо. Для начала, она потребовала, чтобы папа развел ее с мужем. Тот ожидаемо отказался. Затем придворные заметили, что Дарнли не просто лишился знаков уважения и выражений привязанности со стороны супруги, но лишился в пользу Босуэлла. Тот тоже ненавидел Джеймса Стюарта, ненавидел Реформацию, и ненавидел Англию, так что с Марией они составили вполне гармоничную пару. Тем более, что Босуэлл обладал прямолинейностью тарана, с ним было легко. Чтобы иметь его на своей стороне, следовало просто хорошо платить. И Мария, и Босуэлл также не чурались риска, и даже преступления, если им это было выгодно. А беднягу Дарнли даже не пригласили в летнюю резиденцию королевы, а когда он там появился, отправили восвояси. Хотя, чего он мог ожидать после Холируда? Только совершенно исключительная женщина могла бы простить мужа, который замышлял ее убийство, а Мария не была исключительной именно в этом смысле.

Совсем уж лишена стратегического мышления Мария не была. Например, она действительно хотела собрать вокруг себя коалицию из Босуэлла, своего брата, Мэйтленда и Аргайла. Если бы ей это удалось, она получила бы все козыри. Одно то, что она приблизила к себе так ненавидимого ею брата, говорит об ее умении себя сдерживать, когда она этого хотела. Джеймс Стюарт всегда был выше дрязг в песочнице королевского двора, так что если бы кто-то и мог сплотить Шотландию, то именно он. Даже Дарнли брат королевы отказывался травить.

Правильно отказывался, потому что Дарнли все еще был легальным мужем королевы страны, королем в глазах многих, хотя Мария официально его никогда таковым не признавала. Например, он отказался появиться с женой на заседании королевского совета, что было для нее довольно неудобно ( у нее были свои планы на это заседание). Более того, он чувствовал, что его жизнь в Шотландии висит на волоске, и планировал просто сбежать от супруги в Сицилию. К сожалению, он излил душу послу Франции, а тот немедленно передал Марии всё, что смог выведать у Дарнли. Отпускать супруга в планы шотландской королевы не входило. Опасались ли она того, что он будет издалека претендовать на ее престол? Или просто уже готовилась к новому браку? Или дала волю своей мстительности? Что бы ни было причиной, решение Марии отделаться от супруга радикальным способом обошлось ей дорого.

В конце сентября Мария заманила, все-таки, своего мужа в Холируд. И ему пришлось показаться на заседании совета. Зачем? Чтобы у королевы и ее лордов появился объект, против которого они могли бы дружить, забыв прежние раздоры. Дарнли узнал, что, оказывается, никто не понимает, чем он, собственно, недоволен. «Скажи, скажи, объясни, на что ты жалуешься», - настаивала любящая жена. «Не предпринимайте ничего, что было бы во вред чести королевы и вашей собственной», - вторил французский посол. Что он мог сказать? «Адью, мадам. Вы долго меня не увидете. Адью, джентельмены». Уходя из зала совета, Дарнли прекрасно знал, что его дни сочтены. Знали это и все присутствующие.

Приблизительно в то же время Елизавета в Лондоне отражала требования своего парламента относительно ее замужества. Парламентарии требовали даже не столько замужества, сколько четкого обозначения преемника трона. Это Елизавета имела привычку отвечать на подобный вопрос неопределенным «королева расположена к замужеству». В этот раз прессинг был сильнее обыкновенного: скандалы с Марией Стюарт отвернули от ее кандидатуры очень, очень многих. Елизавета не могла сорвать злость на палате общин, так что она терроризировала своих лордов. Нет, она, конечно, была добросовестной королевой, и хотела бы успокоить своих подданных. Только вот признавать наследниками детей Екатерины Грей ей не позволяли какие-то ее собственные соображения, а назначение Марии Стюарт означало бы, что до конца своих дней (или дней Марии) ей пришлось бы отражать попытки этой дамы завладеть английским троном немедленно. И замуж ей не хотелось: «ни крупицы моей власти, ни ключей от моих сундуков» было легче сказать, чем сделать на практике, с реальным мужем.

К 5 ноября 1566 года парламент решил просить королеву взять себе любого мужа, если она пожелает, и отпраздновать свадьбу, когда ей будет удобно. Очень общие фразы. К сожалению для королевы, парламентарии на этом не остановились. Они считали, что решение вопроса о наследовании даже важнее, чем вопрос о замужестве королевы. Да, все они хотели бы, чтобы у Елизаветы появился преемник естественным, так сказать, путем. Но... Но она, все-таки, смертная женщина, и ее подданные не заслужили ничем неизбежной гражданской войны в случае ее неожиданной смерти. Ответ Елизаветы вполне заслуживает быть приведенным полностью, потому что это была ее собственная речь, написанная от всего ее сердца и совершенно самостоятельная:

“If the order of your cause had matched the weight of your matter, the one might well have craved reward, and the other much the sooner be satisfied. But when I call to mind how far from dutiful care, yea rather how nigh a traitorous trick this tumbling cast did spring, I muse how men of wit can so hardly use that gift they hold.

I marvel not much that bridleless colts do not know their rider's hand whom bit of kingly rein did never snaflle yet. Whether it was fit that so great a cause as this should have had this beginning in such a public place as that, let it be well weighed. Must all evil bodings that might be recited be found little enough to hap to my share?
Was it well meant, think you, that those that knew not how fit this matter was to be granted by the prince , would prejudicate their prince in aggravating the matter? so all their arguments tended to my careless care of this my dear realm."

Есть продолжение этой речи, но ее приводит только испанский посол в своем рапорте, так что неизвестно, насколько далеко Елизавета зашла на самом деле. Досталось пэрам, досталось и епископам. Она напомнила, что «один из вас назвал нас с сестрой бастардами», и посоветовала им заняться тем, чем им надлежит заниматься, а именно – подавать пример пастве своей примерной и скромной жизнью. Посол также утверждает, что начала свою речь королева со спокойным сарказмом, но потом вошла в раж, и на епископов уже кричала, не стесняясь. Кажется, это был первый случай, когда Елизавета устроила своим приближенным такую головомойку. И они испугались. Вечером практически каждый пэр пытался с ней объясниться и попросить прощения. Чем дальше, тем больше будут они бояться. Чем дальше, тем сильнее Елизавета будет меняться. Придет время, когда никто из них не будет уверен, что его ждет за добросовестно выполненную работу, награда или Тауэр? Или просто безразличие?

Палате общин Елизавета выразила через Сесила свое неудовольствие тем, что они коснулись вопроса, которого она касаться не желала. Только вот там ее гнев никого не испугал. За времена правления короля Генри палата общин привыкла к свободе слова, и ревниво эту свободу защищала. Палата общин продолжала рассматривать вопрос о наследовании престола. Тогда Елизавета специальным указом просто запретила своим политикам рассматривать планы, могущие вызвать ее неудовольствие. Палата общин забурлила. Перетягивание каната шло долго, и обе стороны не выказывали ни малейшего намерения отступить. Был даже подготовлен довольно резкий документ, объясняющий королеве, где лежит граница ее влияния, но ситуацию снова «спасли» шотландцы, дав соседям новый материал для раздумий.
Метки:

  • 1
Да уж, что-что, а чудила Мария Стюарт с воистину королевским размахом.

Да, но в больших количествах эта дама начинает нещадно раздражать!

Могу представить, КАК она раздражала современников)

Да уж))) Особенно тах, кто не был с ней в прямом контакте. Потому что в прямом контакте она практически всех как-то загадочно очаровывала. Кажется, она умела понимать, что для ее собеседника - самое главное, центр интереса и жизни. И подстраивалась в разговоре. Я такой феномен однажды видела в жизни.

  • 1