mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Елизавета I - мрачный 1563-й

Мария Стюарт, тем временем, переживала не лучшие дни. 1563 был для нее плохим годом. Всего за несколько месяцев, трое из шести братьев де Гизов умерли. Один был убит при осаде Орлеана, другой умер от простуды, третий умер от ран, полученных при Дрё. Из оставшихся, один сидел в осаде, другой был занят в Тренте, так что семью представлял теперь во французской политике кардинал де Гиз. По иронии судьбы, наименее одаренный из всех. Наварра был мертв, Сент-Андре мертв, Монморанси в плену. Это существенно изменило статус племянницы де Гизов. Екатерина Медичи вовсе не была намерена ломать копья из-за прав бывшей невестки. К несчастью, сама Мария как раз тогда угодила в скандальную историю, получившую громкую огласку. У этой истории было имя, Шателяр.



Мария считала себя поэтессой. Во всяком случае, она писала меланхоличные стихи на французском, типа вот этой оды на смерть мужа, Франциска:

In my sad, quiet song,
A melancholy air,
I shall look deep and long
At loss beyond compare,
And with bitter tears,
I'll pass my best years.

Но «жить в горьких слезах» ей, все-таки, не хотелось. Она была молода, она хотела веселиться, а постные физиономии ее сводного брата и Мейтленда отнюдь не могли украсить ее двор. И она сблизилась с поэтом Шателяром, французом, который был молод, красив, приличного происхождения, и весел. К тому же, явно в нее влюблен. Мария любила, когда ее любили, даже если сама не была влюблена. Поэтому с Шателяром она была, пожалуй, слишком фамильярна. Во всяком случае, тот понял авансы молодой королевы, как приглашение в ее спальню. В первый раз он спрятался там до того, как пришла королева, и был обнаружен ее придворными дамами. К сожалению, его не отправили домой, и вторая попытка Шателяра была настолько близка к попытке изнасилования, что физически не слабая Мария была вынуждена прибегнуть к чисто женскому оружию: позвать на помощь.

Теперь историю замять уже было невозможно. Шателяра схватили, пытали и казнили, и он постоянно утверждал, что любит королеву и любим ею. Конечно, факты говорили против него, но и скрыть, что Мария была с Шателяром излишне фривольна, не представлялось возможным. Таким образом, ее шансы получить в мужья сына Филиппа Испанского (и без того хлипкие) свелись к нулю. Королева рыдала и жаловалась на жизнь, а тут еще Елизавета добавила одно любопытное требование для признания Марии наследницей престола Англии, если она, Елизавета, умрет бездетной: Мария должна взять в мужья протеже Елизаветы. Кого? Роберта Дадли, кого же еще.

Очевидно, Елизавета верила, что Мария попадется на крючок. Она закрыла сессию парламента очень кудрявой речью, суть которой сводилась к тому, что она понимает, разумеется, желание ее подданных: она должна взять себе мужа и решить вопрос о наследовании престола. Но она не привыкла торопиться в таких важных вопросах, ей нужно время, чтобы принять решение. Эту битву она выиграла.

Но проиграла другую. Теперь, когда клан де Гизов не дышал Екатерине Медичи в затылок, Конде был в фаворе в Париже. И именно ему предстояло как-то расхлебывать то, что английский гарнизон находился во Франции и требовал Кале. Конде попытался решить вопрос миром. Все-таки, обратить против англичан армию, собранную на английские деньги было несколько неловко. Но Елизавета, в ответ на предложения компромисса, послала в Париж обещание передать ей Кале, подписанное Конде и Колиньи. Она была в ярости, ее нация была в ярости. Де Гиза, который обещал ей Кале, если она не будет помогать гугенотам, больше не было. Конде, который обещал ей Кале, если она поможет гугенотам, взял свое слово принца крови обратно.

Елизавета попыталась оставить за собой хотя бы Гавр. В поддержку английскому контингенту, по всем гарнизонам и тюрьмам Англии собрали добровольцев, и отправили их во Францию. Но она явно не годилась в главнокомандующие. Население Гавра она запретила выселять из города, хотя ей говорили, что оставлять французов внутри осажденной французами крепости – безумие. Потом погиб Тремейн, ее храбрый пират-адмирал, который выручил ее под Лейтом. А тут еще в Гавре началась чума. На этой стадии Конде снова предложил примирение, но Елизавета находилась в состоянии эмоционального стресса, в котором она совершенно не воспримала ничего и рассуждать была неспособна. Это с ней периодически случалось. В результате, к 11 июля в Гавре осталось в живых всего 1500 человек. К 29 июля всё было кончено. Англичане из Портсмута пытались послать подкрепление в Гавр, но на этот раз погода была против англичан, и Клинтон причалил к пристани Гавра в тот момент, когда Варвик с остатками войска готовился к отплытию – их всех отпустили, даже с оружием и имуществом.

Екатерина Медичи формально пригласила Клинтона к обеду, от чего он отказался под удобным предлогом, но, в принципе, как бы было решено, что англичан победила чума, а не французы. Увы, этого «победителя» побежденные привезли домой, и в Англии началась эпидемия чумы. Это был новый вид, который никак не проявлялся на коже, но был от этого не менее смертельным. С чумой пытались бороться, беспристанно моя и перемывая дома от фундаментов до крыш, предметы обихода, лестницы. По 6 часов в день каждый дом окуривался. Богатые верили в сандаловое дерево, бедные обходились розмарином. И все-таки, в начале августа в Лондоне умирали около 200 человек в неделю, потом количество смертей достигло 700. К ноябрю счет шел уже на тысячи, но начались дожди, прочистившие стоки, и эпидемия пошла на убыль.

Церковь видела в эпидемии Божий гнев против театров, маскарадов и игорных домов. Сесил видел проблему в слишком большой скученности народа. Он начал расселение доходных домов, в которых люди спали чуть ли не вповалку, на каждом свободном клочке пространства. Отныне в каждом доме должна была проживать одна семья, не больше. Он так же запретил принимать на постой чужаков, прибывших из-за границы – те должны были отныне жить отдельно, пока власти не убедятся, что они здоровы. Чума освободила узников Тауэра. Леди Екатерину Грей тоже отпустили. Чума унесла и несгибаемого посла Испании. Де Квадра умер, не успев завершить свои многочисленные интриги.

А Елизавета прошла через этот страшный год, танцуя. В буквальном смысле слова. Во всяком случае, иностранные дипломаты писали, что она ни о чем не заботится, кроме своих удовольствий, проводя ночи на балах, маскарадах и в театрах. Что ей, собственно, оставалось делать? Операция во Франции провалилась, ее дипломатия во Франции принесла сомнительные результаты. Против чумы королева была бессильна. Она много хлопотала, подводя Марию Стюарт в браку со своим другом сэром Робертом, хотя непонятно, по какой причине. В лучшем случае, она хотела привязать Марию к стране, чей трон она когда-нибудь займет. В худшем, она могла предполагать, что с Марией тоже случится какой-нибудь случайный инцидент, как с первой женой сэра Роберта, и Дадли окажется королем Шотландии. А может, она искренне считала, что корона по праву принадлежит старшей ветви Тюдоров, и хотела, чтобы в будущем ее королевством правили потомки сэра Роберта.

Стефан Цвейг высказывает предположение, что Елизавета хотела унизить Марию Стюарт браком с английским подданным, в венах которого не было ни капли королевской крови. Но Цвейг называет Дадли «захудалым дворянчиком», и это ставит под сомнение объективность писателя. Потому что дедом Дадли был один из близких друзей первого короля-Тюдора, Генриха VII. Эдмунд Дадли был спикером палаты общин, председателем королевского совета. А первый барон Дадли, Джон Саттон, был лейтенантом Ирландии, дипломатом, королевским советником и воином еще при Генри VI. Джон Саттон прожил 87 лет, и успел повоевать во Франции с легендарным Генри V. Это он привез тело короля Англии и Франции домой. Саттон был и кавалером Ордена Подвязки, где членство было очень ограниченным и невероятно почетным. Чем он, собственно, был хуже беззвестного сквайра Оуэна Тюдора? Но что правда, то правда, королевской крови в этом роду не было, а вот у потомков Оуэна она была, и с французской, и с английской стороны. Подпорченная незаконностью проникновения, но все-таки.

Во всяком случае, Сесил поставил на обсуждение в совете возможность брака Марии Стюарт с Робертом Дадли, и совет счел, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Совет предложил Елизавете дать возможность шотландской королеве выбрать себе мужа самой. В конце концов, Елизавета настаивала на этом праве для себя, а ведь она уже занимала престол. 1563 был тяжелым годом для Елизаветы, но не менее тяжелым обещал быть и следующий
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Как-то глупо вышло

    Дама выложила картину Шульженко, назвав его мизантропом. Я не согласилась, напомнив о Брейгелях. Вот результат. Какой смысл впадать в истерику по…

  • Нечеловечески прекрасное

    Спасибо любимому соо Poglad-Kota на diary.ru

  • Из чего состоял Кингмейкер?

    Мэтью Льюис называет 16-го графа Уорвика кульминацией серьезных усилий, сделанных предыдущими поколениями. Его отец, граф Солсбери, получил этот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments