?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - сложности внутренней политики
sigrig
mirrinminttu
Несмотря на то, что международная политика в начале царствования Елизаветы отнимала у нее и ее правительства немало времени, заниматься этой политикой успешно было бы невозможно без успехов политики внутренней. За первые четыре года правления королеве удалось вернуть Англию в число европейских стран, принимаемых серьезно. Это был несомненный успех. В конце 1558 года Англия была для Франции сахарной косточкой, которую ухватить не удалось только из-за вмешательства Филиппа Испанского. К концу 1562 года Англия уже имела контингет войск во Франции, вопреки желанию Филиппа. Страна была вооружена до зубов, северная граница была практически спокойна, Шотландия вырвана из-под влияния Гизов.

Елизавета правила экономно до скупости. Придворные на это жаловались, зато долги, оставшиеся после правления Эдуарда и принявшей их на себя Мэри, не только не увеличились, но даже уменьшились – настоящее достижение при таких тратах на вооружение. Одним из лучших деяний тех лет была денежная реформа, за которую королеву очень славили. Позже историки доказали, что все расходы на эту массивную операцию понесла отнюдь не корона, а сами жители королевства, но оно того стоило.

Уже при Эдуарде правительство поняло, что необходимо провести девальвацию, но даже грубый подсчет показал, что речь идет о массе денег в миллион фунтов. И они не решились. С тех пор проблема никуда не делась, она стала больше, и у Елизаветы было достаточно смелости реформу провести. Правда, Сесил в своих записках дал понять, что большинство практических рекомендаций принадлежит ему.

В ходу были на тот момент монеты времен Генри VIII, Эдуарда VI и Мэри, и все они содержали разное количестиво серебра, от почти 12 унций до 8. Больше всего серебра было в эдвардианских, меньше всего – в начеканенных при Мэри. В действительности к 1559 году шестипенсовик имел ценность только на четыре пенса и полупенни. В результате, работники недополучали в заработной плате, а купцы и торговцы, знающие о том, что деньги не стоят своего номинала, назначало на продукцию цены, с лихвой покрывающие все несовершенства монет.

Доказуемо, что первой за вопрос денежной реформы ухватилась именно сама Елизавета, обратившая внимание, что лорды подняли свои аренды вдвое, но их выплаты с доходов короне не увеличились. Она предложила вернуться к прежним арендам, девальвировав каждый фунт на одну марку, но потом начались заморочки с Шотландией, спешка с вооружением, и на время реформа была отдвинута, но не забыта. Как только разрулилась ситуация в Шотландии, в сентябре 1560 года совет королевства решил отозвать все циркулирующие в стране деньги, и начеканить новые. После этого денежная система королевства стала бы единой, и все движения в ценообразовании понятными и населению королевства, и самой короне.

При этом надо было избежать паники среди населения и остановить спекулянтов-скупциков, прежде чем они успеют скупить товар у испуганных торговцев, чью неуверенность они умело раздували. Поскольку обмен денег должен был произойти одновременно в каждом углу королевства, операция должна была быть быстрой, и население на нее согласным. Честно говоря, предполагалось, что население ДОЛЖНО согласиться.

После подсчета «плохих» и «хороших» монет выяснилось, что плохие составляли приблизительно четверть общей массы циркулирующих денег, которые оценили в 1 200 000 фунтов. Что дальше? Можно было уценить шестипенсовики до 4 пенсов, и скупить 1200000 фунтов за 800 000 фунтов, перечеканить, и выпустить монеты, содержащие ровно 11 унций серебра. В этом случае денег получилось бы 837 000 фунтов, то есть, правительство осталось бы в плюсе. Можно было скупить шестипенсовики за их действительную цену, 4 пенса и полупенни.

27 сентября 1560 года о денежной реформе было объявлено населению. Прокламации правительства доходчиво объясняли, почему и как, и обещали, что все расходы по реформа возьмет на себя корона. Разумеется, в деньгах люди потеряют, но не в покупательной способности. Лучшие монеты выкупались по реальной стоимости, плохие в пропорции. За 8 месяцев поток серебра в стране был отмыт. В действительности, денег собрали почти вдвое меньше, чем предполагалось. Возможно, изначальный расчет был неверен. Возможно, часть денег просто люди просто спрятали на всякий случай. Корона заплатила за собранные деньги 638 000 фунтов деньгами, но после переплавки и чеканки новых монет, в которых было ровнехонько 11 унций серебра, у государства в руках оказалась сумма в 733 248 фунтов, то есть корона оказалась в плюсе на 95 135 фунтов. Накладные расходы составили 49 776 фунтов, и переплавка с чеканкой обошлись в 35 686 фунтов. В результате, королева стала богаче, чем до реформы, на 14 079 фунтов.

Денежная реформа и осталась до 1562 года единственным успехом внутренней политики Англии. Годы после смерти короля Генри изменили страну безвозвратно. Изменилась мораль людей, став гораздо грубее и жестче. Много мелких фермеров разорились. Король разрушил монастыри, но не успел запустить новые системы, которые взяли бы на себя монастырские функции: поддержание порядка и справедливости на местах высшим авторитетом независимого, небесного арбитра, заботу о бедных, больных и стариках, школы для крестьянства. При малолетнем Эдварде его лорды были заняты личным обогащением, Мэри вообще ничего в сторону внутренней политики сделать не успела.

Как результат, атмосфера в королевстве была беспокойной. Уже сам факт разрушения оплотов высшей морали (даже если на практике они не всегда такими были), монастырей, обратило взгляды людей с небес на землю. Возможно, Библию цитировали теперь чаще, ведь она стала понятной, англоязычной, но аргументировали библейскими цитатами деяния, далекие от понятий справедливости: кто сильнее – тот и прав, кто богат – тот и прав. Криминальная ситуация в королевстве Елизаветы зашкаливала. Никому не нужные бедняки и калеки сбивались в городах в настоящие гильдии, преступность становилась организованной. Разорившиеся фермеры становились разбойниками на больших дорогах. Никто не знал, что будет завтра, и невозможность планировать будущее прорывалась в безумном пьянстве и безответственных поступках.

Нужен был порядок, нужен был новый закон, новая административная организация. В этой области на своем месте был Сесил, закаленный администратор, который знал много и видел всё. У него не было иллюзий, он был практиком. Он набрасывал акты парламента, писал инструкции послам, разбирал спорные моменты в колонках «за» и «против», совещился с епископами о литургиях, посылал шпионов в каждый угол Европы. К июлю 1561 года он собрал рапорты из всех графств о повседневной жизни подданных Ее Королевского Величества. Он знал, сколько платят батракам в каждом графстве, как там осуществляется административная и юридическая работа, каков уровень преступности, заболеваемости, как помогают бедным, как поддерживают боеспособность, даже сколько сукна покупают и производят.

Оказалось, что всё – хуже некуда. Закон нарушали джентельмены, и дурной пример подавали джентельмены. Нобли также поддерживали сеть дешевых пабов, торгующим хмельным элем, где собирались явно уголовные элементы, при помощи которых они держали в руках целые округи, занимаясь разбоем и рэкетом. Это ставило Сесила в ситуацию, где у него не могло быть помощников среди ноблей королевства: круговая порука лордов делала невозможным любое вмешательство в их темные делишки.

С религией дела обстояли ничуть не лучше. Епископы, назначенные всего 2 года назад, быстро и с выгодой для себя сдали земли в аренду по завышенным ценам. Менее всего они заботились о своей пастве. На деле, прелаты Реформы заставили многих вспоминать прелатов-католиков со вздохом сожаления. Те тоже себя не обижали, но хоть делом занимались. Плюс, вопрос браков... В принципе, теперь священники могли жениться. На практике, ни простонародье, ни джентельмены отнюдь не были готовы принять женатых епископов и членов церковных советов. Да и на местах... Ведь часть священников до сих пор жила в организациях, напоминающих монашеские общины, только теперь в этих общинах сновали жены и бегали дети. Поддерживать даже подобие порядка в таком хаосе не предствавлялось возможным, и королева велела священникам размещать свои семьи в деревнях, под угрозой увольнения с должности.

Теперь содержание семей стало личным делом каждого прелата. И шитые золотом церковные покровы превращались в платья и лифы, леса безжалостно вырубались, а древесина обращалась в деньги. Сесилу рапортовали, что жену священника можно узнать из сотни женщин по богатому платью, сшитому из уворованных покровов. Но что мог сделать Сесил, если священников не хватало в принципе? В 1561 году в Норвиче 80 приходов были без священников, в Норфолке – 180, в Саффолке – 130. Люди просто разучились ходить в церковь, и когда службы, все-таки, проводились, церкви оставались пустыми. Елизавета делала выговоры архиепископу Паркеру, но и у нее не было рецептов, как изменить положение вещей. Были вполне объективные причины тому, что священники протестантские при Елизавете не получили того уважения, которое имели их предшественники, но об этом - в другом месте.

Протестанты, переехавшие в Англию подальше от агрессивных католиков, представляли другую проблему. Они не ассимилировались, а сгруппировались вокруг собственных священников, пуритан-фанатиков, с которыми церковь Англии, в ее жалком состоянии, ничего поделать не могла. Они не боялись ничего, им было нечего терять, и они представляли собой потенциально опасную прослойку населения.

Английских католиков такое состояние протестантской церкви только радовало, и это тоже таило в себе потенциальную опасность в стране, которая теперь уважала только силу. Тем более, что среди примкнувших к протестантской церкви викариев было много тайных католиков. Неуверенности добавляло само поведение королевы. К 1562 году в стране мало кто сомневался, что в душе она тяготеет к католицизму. А часть населения и вовсе вернулась к странному состоянию почти языческой веры в приметы, колдовство и ведьмовство.

Дело дошло до того, что де Квадра в 1562 году спрашивал у папы, могут ли те, кто считал себя католиками, молиться хотя бы по протестантскому обряду, потому что альтернативой было бы отсутствие молитв вообще: католических священников не было, дороги были в таком состоянии, что деревни зачастую были просто изолированы. Те, кто хотел бы вернуться в католическую веру, не могли найти священника, который мог бы провести обряд. Папа посоветовался с инквизицией, и ответ был резко отрицательным: «Община, где католикам запрещено молиться по-своему под страхом смерти, где закон заставляет участвовать в ереси, где псалмы поются и Библия читается на вульгарном языке – могут ли католики войти в нее без того, чтобы не погубить свои души?» Рим оставался верным себе, разжигая то, что Филипп Испанский всеми силами пытался предотвратить: оппозицию католиков нормальной жизни страны.

В этой ситуации решение Елизаветы отправить войска в помощь протестантам Франции многое прояснило. Колеблющиеся воспрянули, объединенные национальной гордостью. Сомневающиеся получили подтверждение, что королева действительно будет сражаться за протестантскую веру. Нелепое полувосстание Поля дало католикам понять, что «заграница их не поддержит». И всё это привело к тому, что собирающийся парламент, которому предстояла гигантская работа, был представлен практически полностью протестантами.
Метки: