Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - тайное становится явным
sigrig
mirrinminttu
А во Франции, тем временем, началась гражданская война, названная позднее Первой Гугенотской. Вообще-то всё, произошедшее в Васси, не было спланировано. Просто Франсуа де Гиз захотел послушать в Васси мессу. Но стоило священнику ее начать, как гугеноты, заполнившие церковь, затянули псалмы. Де Гиз попросил их помолчать 15 минут, и потом петь, сколько им вздумается, но они только прибавили громкости. Де Гиз сделал знак священнику продолжать мессу, и преклонил колени. И в этот момент двое его пажей, немцы, начали громко окорблять гугенотов, крича, что те – собаки и бунтовщики. Их выкинули из церкви и закрыли двери. Часть свиты де Гиза, находившаяся снаружи, кинулась в церковь, пытаясь эти двери открыть, ведь там был их сеньор. В этот момент сам де Гиз открыл двери изнутри, и показался у входа с обнаженным мечом. Естественно, потому что он слышал крики и шум драки. И в этот момент кто-то бросил в него камень, ранив герцога до крови. И понеслось.

герцог Франсуа де Гиз

Люди герцога рубили всех, не разбирая, а гугеноты не могли спастись бегством, потому что толпа была слишком густой. Прежде, чем герцогу удалось навести порядок, 60 человек были убиты и 200 ранены. Конде в Париже требовал суда над герцогом, но парижане слишком любили освободителя Кале, и де Гиз вступил в Париж героем. Конде кинулся к Екатерине Медичи, которая была в Фонтенбло, и стал настаивать, что она должна бежать вместе с королем, а когда та не проявила энтузиазма, попытался заставить ее силой. Но его остановили. Королева-мать и малолетний король вернулись в Париж с королем Наварры.

Принц Конде и Шатильон бежали в Орлеан, откуда призвали кальвинистов к оружию. Лион, Тур, Руан, Дьепп, Гавр, Пуатье, Бурж встали на сторону восставших. Кальвинисты, надо признать, были более дисциплинированы, чем католики. Поэтому в Париже было сделано всё, чтобы предотвратить войну: и эдикт издали, осуждающий события в Васси, и прощения попросили, и пообещали протестантам такие гарантии и свободы, что их лидеры были практически намерены подписать мир. Но мира хотели не все, и в Блуа кто-то науськал толпу пограбить гугенотов. Снова было пролито много крови. А протестанты в Туре и вовсе разнесли гробницу св. Мартина и сожгли его кости, что взвинтило уже чувства католиков. Теперь война стала неизбежной.

Члены Аусбургской коалиции точили мечи, чтобы помочь гугенотам, а Елизавета в Лондоне швырялась предметами обихода. Она ненавидела тратить деньги на решение чужих проблем. Ее тошнило от кальвинистов. Но она хотела отвоевать Кале и Нормандию, и ситуация во Франции давала для этого возможность. И у нее в правительстве и дипкорпусе сидели протестанты, не дающие ей покоя! Трогмортон из Париже писал, что Филипп в сговоре с Гизами, и она обязана выступить на стороне гугенотов. Имея свои сомнения в религиозном пыле королевы, он на голубом глазу уверял Елизавету, что та просто спасла бы королевский дом Франции, которому через посла грубо угрожает Филипп.

Но Елизавета к 1562 году была уже достаточно искушена в международной политике, чтобы не понимать, что Кале-то Кале, но религиозная война, которая разгорится во всей Европе – это ей невыгодно. Более того, принимая сторону восставших против суверена в чужих владениях, она давала прецедент собственным недовольным в Англии просить помощи за рубежом. И она послала к Екатерине Медичи Генри Сидни с предложением помощи в мирных переговорах. А Дадли тем временем улещал Конде и Трогмортона. Сидни в Париже обнаружил, что на данный момент королева бессильна. В Париже сильны король Наварры и де Гизы, и они не намерены нежничать после того, что гугеноты утворили в Туре. Со своей стороны, Конде требовал большего, чем помощь в мирных переговорах, намереваясь взять реванш за Васси и Блуа.
Вряд ли случайно, в самой Англии ситуация с католиками накалилась из-за французских событий до предела. Хитромудрый Сесил лавировал на пределах возможностей, иногда сам не вполне понимая, «какие корни задеваются», как он выразился. Он уверял испанского посла, что Елизавета останется нейтральной, зная, что дом де Квадры в Лондоне сам по себе становится центром католических интриг: туда бегали и министры, и недовольные, и вожди католиков, и даже ирландцы (в частности, Шон О’Нил). Сесил знал, что в столице, прямо у него на глазах, формируется заговор, но как он мог его разоблачить? Случай представился, когда личный секретарь да Квадры, Борхес, шифрующий всю корреспонденцию посла, предложил англичанам свои услуги. Так вышло, что некий д-р Тёрнер был отправлен во Фландрию со списком всех недовольных режимим Елизаветы католиков, с целью организовать там что-то в пользу графини Леннокс. Но д-р Тёрнер неожиданно (?) умер, оставив все бумаги в руках секретаря, который быстро сообразил, какое сокровище идет к нему в руки. Он, конечно, передал оригиналы хозяину, но перед этим снял с них копии для себя.

Борхес стал шпионом в доме посла, но и у посла были шпионы в доме Сесила, так что он знал, что Борхес его предал. А тут вдруг его курьер был убит бандитами, и письма, которые он вез, были украдены. Бандитами, как быстро выяснил де Квадра, были переодетые молодые Кобхемы. Несколько друзей посла оказались в Тауэре. Так что послу очень хотелось своего секретаря просто убить, но не в Англии же, где ему пришлось бы ответить. Поэтому он послал Борхеса в Брюссель, намереваясь разделаться с ним там и чужими руками. Но и Борхес был не лыком шит, и сбежал к Сесилу, вытряхнув там полностью свою копилку драгоценных сведений. Вот тут-то Елизавета и узнала на все 100%, что происходит вокруг нее, и как переплетены паутины заговоров и контр-заговоров. Вполне возможно, что Сесил всё знал и раньше, просто дал отмашку Борхесу в тот момент, который устраивал лично его. Правда, трудно понять, что у него было на уме. Он, кстати, не хотел, чтобы Англия вмешивалась во французские дела на стороне гугенотов. Но вот что получилось.

Де Квадра пришел в полное отчаяние. Он кинулся к Елизавете, требуя высылки Борхеса из страны. Та ответила, что Борхес арестован, и если у посла есть к своему бывшему секретарю претензии, он должен подать жалобу в письменном виде. А потом королева и вовсе отказалась встречаться с послом.

На связях с Филиппом погорели лорды Монтегю, Вестморленд и Нортумберленд. Относительно лорда Дерби доказательств не было, и ему послали фиктивное письмо, якобы от Филиппа, с обещанием всевозможных милостей. Очевидно, лорд хоть и был католиком, в переписке с послом не состоял, потому что он послал в посольство своего человека с требованиями объяснений. Посол и объяснил. Таким образом, лорд в ловушку не попался.

Елизавета, ознакомившись с тем, что де Квадра пишет о ней за ее спиной, вызвала посла, и довольно спокойно заявила ему протест против того, что он отзывается о ней неуважительно. На что посол, которому терять было уже нечего, ответил в том духе, что чего же она ожидала, читая то, что не предназначалось для ее глаз. И вообще нарушением тайны дипломатической переписки она создала довольно паршивый прецедент для себя самой. Тогда Елизавета заметила, что посол повинен в прямом предательстве, отсылая д-ра Тёрнера в Брюссель, в помощь графине Леннокс, намеревавшейся отобрать у нее, своей королевы, законную корону.

Посол очень ловко перевел стрелки на французов: это они хотели иметь другого кандидата на случай, если Мария Стюарт умрет. А сам он делал только то, что послу и полагается делать, собирал и передавал информацию. Елизавета выслушала его молча, ничего не возразив. Что она могла? Да, теперь она знала всё, о чем раньше могла только догадываться, но она не могла позволить себе рассориться с Испанией. Да и сама королева, принимая тысячи беженцев-протестантов из Фландрии и Испании, не могла ожидать, что католический король не будет помогать католикам Англии. Весь вопрос был в равновесии, не более того.

Итак, послу были предъявлены вопросы, он дал на них ответы, и на этом всё закончилось. Даже ноблей, имевших отношения с послом, решили не арестовывать. Сесил настаивал на том, что де Квадра не должен знать, насколько англичане информированы о его подковерных интригах. Поэтому я сильно подозреваю, что Борхес вовсе не случайно появился на его пороге, и свет был пролит на тайные интриги всех сторон тоже не случайно.

Вот этот примечательный документ, образчик дипломатической изворотливости:

«Articles alleged against the Spanish ambassador by Lord William
Howard and Doctor Wotton, with the answers of the said ambassador:

1. " That you the ambassador did send to the King of Spain a book of the heretic Doctor Bale, in which the King of Spain and the Spanish nation were evil spoken of; and that you did say that his majesty might judge from it what was the disposition of the queen towards him."

Answer: "It is true that I did send such a book. I had remonstrated till I was weary of the perpetual books, plays, and songs which were written in the king's dishonour. The queen had promised many times to stop them, and had not done so."

2. " That you the ambassador complained that the queen had given the Spanish heretics a church, and that they were much favoured both by her and by the council."

Answer: " I wrote that a large house belonging to the Bishop of London had been given to the Spanish heretics, where they preached three times a week. And this is true; and it is true also that they have received favour from the queen. Money was given to Cassiodorus to enable him
to be present at the Conference of Poissy."

3. " That you have allowed Shan O'Neil and other persons to attend mass in your house."

Answer: " O'Neil attended mass in his own house, and not in mine. My chaplain gave his chaplain, at his desire, twelve consecrated cakes for the Holy Sacrament. It is true that Englishmen and women communicate in my house. I have told the queen again and again that I cannot refuse to admit them."

4. " That you the ambassador wrote to the King of Spain that the queen was his mortal enemy."

Answer: " I do not remember to have used these words of the queen herself, but of her as directed by Cecil and the rest of the council to this connection the words are too true. Would to God I could say with a good conscience that it was not so."

5. " That you the ambassador have told the King of Spain that the queen intended to foment heresy in the Low Countries with a view of depriving him of those countries and of dividing them among certain heretic lords there whom she herself would rule: and that you wrote to Cardinal Granvelle bidding him look to what Doctor Haddon was doing there, who had gone over on no visible business."

Answer: " The queen has given us serious cause to fear that this is her intention; and the words which she made use of when the Spanish troops were withdrawn implied as much. The heretics who come hither from Inlanders are warmly received. Upwards of 30,000 of them are now settled in London and Sandwich; at which latter place, so convenient for them to come and go, they have a second church. The mischief in the Netherlands is daily increasing, owing to the encouragement of the exiles here. As to Doctor Haddon, he is the queen's master of requests and one of the four commissioners for the prosecution of Catholics in this country. He professes to have gone over on some insignificant business at Bruges; and inasmuch as this Haddon was one of those who two years ago wrote a scandalous and insolent letter to the officials of one of our towns in favour of certain Flemings who were burnt there, I did but my duty in telling Cardinal Granvelle who he was. Such a man was not likely in the middle of winter to have undertaken a tour through the principal towns of the Low Countries only for his amusement. If the council here are so suspicious of me that they arrest and examine every one who comes to my house, they need not be surprised if I too have my suspicions in similar cases elsewhere."

6. " That you the ambassador told the king of Spain that the queen had privately married Lord Robert in the Earl of Pembroke's house."

Answer: “I wrote what I said to the queen herself, that it was reported all over London that the marriage had then taken place. She betrayed neither surprise nor displeasure at my words. She told me merely that not only the world outside the palace believed it, but that the same evening the ladies of her own bedchamber, when they saw her enter with Lord Robert, asked whether they were to kiss his hand as well as hers. She had told them that they were not to do so, and that they
should not credit such stories. Two or three days after, Lord Robert informed me that the queen had promised to marry him, but that it could not be this present year. She said herself to me with an oath that if she married an Englishman it should be him. Had I so pleased, I might have written all this to his majesty; nor do I think I should have done wrong had 1 told him the world's belief that she was married already. I did not write it however, and sorry I am that I cannot write it with truth."

(MS. Simancas).

Вряд ли Елизавете нравилось, что теперь все ее тайные дела обсуждаются открыто в совете. Возможно, поэтому она стала настаивать на встрече с Марией Стюарт именно по этой причине. Весь совет был против, потому что эта встреча должна была закончиться признанием прав Марии Стюарт унаследовать английский трон. В Париже Екатерина Медичи тоже забеспокоилась: такое признание могло побудить Филиппа Испанского отдать дона Карлоса в мужья королеве Шотландии. Что потенциально означало будущее объединение Шотландии и Англии, и, учитывая авансы ирландцев Филиппу, присоединение к ним Ирландии.

А почему Елизавета так охотно была готова признать Марию Стюарт своей наследницей? Фроде, которому нравится мысль о серьезности намерений Елизаветы взять в мужья Дадли, высказывает предположение, что парочка хотела этим подтолкнуть совет к тому, чтобы на браке Елизаветы стали настаивать. И тогда пришлось бы согласиться с ее желанием взять в мужья Дадли.

Но во всей этой мутной истории, случившейся именно в тот момент, когда Елизавету изо всех сил подталкивали к континентальной войне на стороне гугенотов, уж слишком сильно чувствуется Сесил. Конечно, он был против признаний прав Марии Стюарт и против встречи королев, но результатом-то стало упрямое желание его королевы и встретиться, и признать, и поддержать во Франции дело де Гизов, а не гугенотов. То есть, немедленную опасность вступления Англии в войну он отвел, а уж в том, что дружбы у Марии Стюарт и Елизаветы Тюдор не получится, Сесил не сомневался. Плюс, интриги между лордами Англии, французами и испанцами, которые стали настолько сложными и многоуровневыми, что их стало невозможно контролировать, были сведены на исходную черту. Можно было начинать следующий раунд
Метки:

  • 1
Да это даже не цветочки, а рассада цветочная)) Как они сами в таком хаосе разбирались, интересно?

как ты во всем этом хаосе разбираешься, вот что интересно :)

Так я ж с Вильгельма Завоевателя начала, чтобы всех фигурантов в поколениях знать. Иначе точно бы не разобралась.

Полностью согласна, тут простому смертному не разобраться. А они с этим и в этом жили. Сплошные интриги и ни минуты покоя.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account