mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Categories:

Елизавета I - королева совершенствуется в искусстве интриги

Если судить по письму Трогмортона Сесилу, написанному из Парижа, то может создаться впечатление, что королевская Европа в конце 1560 года была охвачена брачной горячкой: «Если эрцгерцог Австрийский женится на королеве Шотландии, король Дании на одной дочери Императора, а король Швеции на другой, то ты можешь себе представить, что произойдет». А произошло бы то, что католический альянс Европы стал бы необычайно сильным: королева Шотландии, король Дании, король Швеции, папа в Риме, Филипп Испанской, кардинал Лотарингский, герцог Австрийский и герцог де Гиз вместе представили бы непреодолимо грозную силу для Реформации. Приходится признать, что Трогмортон видел в своей собственной королеве отнюдь не игрока, а обычную фигуру, которую передвигать по игровому полю надлежало ему самому и Сесилу. Несомненно, сэр Николас служил Англии, но именно протестантской Англии. Судьба самой Елизаветы была для него ничем. Королева никогда не простит ему этого отношения.

С точки же зрения самой Елизаветы, дела в Европе обстояли весьма недурно. Франция, главный враг, перестала угрожать ее королевству. Гизы не обладали больше правом решать, Мария Стюарт стала всего лишь королевой Шотландии, Эрику Шведскому было все равно, с кем и за что воевать, он просто хотел воевать. Екатерина Медичи относилась к религии так же, как относилась к ней сама Елизавета – как к одному из рычагов политики. Екатерина никогда не была в состоянии понять, что религия является материей эмоциональной. Понимала ли это Елизавета? Как бы то ни было, Франция Англии больше не угрожала. Испания не угрожала пока, потому что у Филиппа все еще были свои планы относительно замужества строптивой англичанки.

Что именно было у нее на уме, Филипп понять не мог. Его посол передавал ему довольно интересные разговоры, которые с ним вел муж сестры Роберта Дадли (Генри Сидни): что да, королева и Дадли несомненно любовники, но намерены вступить в честный брак, что Филипп найдет в сэре Роберте истинного и послушного друга. Собственно, весь разговор был затеян для того, чтобы свести для обмена мнениями посла и Роберта Дадли. Относительно Сесила, которого католики видили главным оплотом Реформации у самого трона, сэр Сидни говорил, что того удалось подкупить. Почему сама королева не говорит о этом с послом? Ах, ну она же не может, ей девичья стыдливость не позволяет. Почему сам Дадли не вышел на посла? Ну, как бы сомневается, что с него сняты обвинения в убийстве жены.

Что было истинной целью этой провокации (а это была несомненно провокация, одна фраза о подкупе Сесила насторожила бы более умного посла)? Похоже, отделение овечек от козлищ. Сесил узнал совершенно точно, кому в окружении королевы доверять было можно: Лорду Хранителю Печати, Пемброку и какому-то «милорду маркизу» (лорду Винчестеру, очевидно). Написал он об этом Трогмортону, первостатейнейшему интригану. В общем, неизвестно, кто именно был автором этой истории, которую Фроде, например, считает доказательством того, что план брака Елизаветы и Дадли существовал на самом деле, и что это был один из редких для нее случаев, когда, как говорится, шлея под мантию попала. Впрочем, автором интриги мог быть и старый лис Пейджет – именно в это время он внезапно выныривает в окружении королевы, причем в самом близком. До этого он пребывал в постоянной оппозиции к новому правительству, и в Лондоне практически не бывал. Он был католиком, он был сторонником испанского альянса.

Тем интереснее выглядит его совет: поскольку со смертью Франциска II ситуация в Европе радикально изменилась, дружить надо с гугенотоми и кальвинистами, что поставит Филиппа Испанского в положение, в котором уже Елизавета сможет диктовать ему свои условия. Вместе в Пейджетом, в связке были уже проверенные на прочность, на 100% «верные»: Пемброк, Винчестер, Бэкон. В Париж был срочно отправлен сэр Бедфорд, с указаниями подружиться с Наваррой, Конде, Колиньи – и любой ценой предотвратить брак Марии Стюарт с иностранным принцем. И снова интересная деталь: Бедфорд повез собственноручное письмо для Марии от Елизаветы, из которого можно понятно, что та считает, что Марии приходится плохо, и пытается ее морально подержать. Порыв? Возможно. Расчет? Тоже возможно. Одно другого не исключает.

Сама Мария в тот момент пыталась заинтересовать своей кандидатурой Филиппа Испанского: она бы вышла за дона Карлоса, а Филипп стал бы покровительствовать ей, а не Елизавете. Елизавета об этом знала, конечно. Как знала и об ажиотаже, поднявшемся среди молодых ноблей Шотландии, каждый из которых, от Аррана до Босуэлла, предлагал овдовевшей королеве себя в мужья. Самое время было продемонстрировать добрую волю: французов с шотландской земли англичане прогнали, сами ничего там не захватили. А уж если Мария дружбу отвергнет, то и за последствия возможные сама в ответе окажется.

Во Франции дела, правда, шли не так, как хотелось бы протестантам Англии. Екатерина Медичи ненавидела Гизов до ломоты в висках, но фанатика Кальвина она ненавидела не меньше. Колиньи притащил протестантских проповедников в дворцовую часовню, Монморанси из-за этого шипел, как разъяренный кот. Не из-за религии, а потому что не был намерен позволить «развращать короля», ребенка 10 лет, всяким истеричным типам. Выпущенные из тюрем гугеноты немедленно начали требовать возвращения имущества, которое у них конфисковали. Несмотря на все старания королевы-матери, время веротерпимости во Франции еще не пришло. Гугеноты ходили на свои молебны в стальных кирасах под улюлюкание про-католичных парижан. Зато Конде, Наварра и Колиньи, предвидя будущее, очень охотно дружили с Бедфордом, но это была любовь по расчету.

15 января 1561 года шотландцы собрались, чтобы выслушать официальный отказ Елизаветы от брака с графом Арраном. Босуэлл и Огилви приехали из Парижа, привезя с собой около 300 писем Марии Стюарт, которая не поленилась собственноручно написать каждому более или менее заслуживающему такого внимания ноблю. Она разыграла все имеющиеся у нее карты: и свое положение молодой, беззащитной вдовы, и феодальную преданность своих лордов, и историческую неприязнь к англичанам. В общем, английские наблюдатели вскоре рапортовали Елизавете, что у нее практически не осталось в Шотландии приверженцев. Таким образом, Елизавета, отправившая Бедфорда с письмом к Марии, поступила очень дальновидно. Поскольку она не хотела объединить оба королевства своим браком с Арраном, ей было необходимо дружить с Марией.

Но реальность внесла свои коррективы. Никто из участников этой политической комбинации не понимал глубины воздействия идей Реформации на шотландцев. Ни сама Мария Стюарт, ни Елизавета, ни ее наблюдатели, ни даже посол Марии, который прибыл в Эдинбург оговаривать условия возвращения Марии Стюарт в Шотландию. Он самовольно включил в эти условия восстановление католической религии и возвращение католических епископов к из законным кормушкам. Только вот для шотландцев эти епископы были «сворой волков, воров, убийц и ленивых жырдяев», а сама католическая церковь – оплотом Сатаны. В Шотландии запахло гражданской войной. Католики собирались завоевать собственную страну, во главе с королевой и при помощи 20000 наемников. Протестанты, во главе со сводным братом Марии, приглашали королеву приехать в Эдинбург, и править по законам страны, частью которых был протестантизм. Лорд Стюарт отправился к сестре, но не забыл завернуть в Лондон, чтобы уверить Елизавету в дружбе.

Что касается Елизаветы, то она вила свою странную паутину вокруг испанцев. Например, она попросила посла выступить в его духовном сане епископа и принять ее исповедь, в которой она стыдливо призналась, что некоторые качества сэра Роберта Дадли кажутся ей чрезвычайно привлекательными. Разумеется, она не собирается за него, да и ни за кого другого, замуж, но с каждым днем ей кажется все больше, что муж-то ей нужен. А ее подданные хотят, чтобы она вышла за англичанина. В конце концов, герцогиня Саффолк и герцогиня Сомерсет вышли замуж за собственных служащих... Хоть она и имела привычку смеяться над этими дамами... Что бы ей посоветовал король?

Здесь епископу пришлось стать послом и ответить, что от короля у него нет никаких инструкций, но что его величесво наверняка будет доволен любым ее решением, так велико желание его величество видеть ее замужней и устроенной. А замечательные качества лорда Дадли его величеству известны. На этом Елизавета загадочно улыбнулась и отпустила посла.

На следующий день у посла был Дадли. Та-дам, и тут-то на белый свет начинает выползать истинный смысл всех этих телодвижений: лорд Роберт, клянясь душой и сердцем быть испанцем, собирается лично явиться на собрание французских гугенотов и католиков в Трент, и «действовать в интересах его величества». То есть, он намекает на то, что Англия и ее королева могли бы поддержать партию католиков. Испания была далеко, и бедному послу пришлось принимать решение самостоятельно. Будучи человеком действительно верующим, он был вынужден сказать, что возвращение королевы в лоно истинной церкви должно быть вопросом ее совести, а не политики.

В самом деле: зная, что Марии Стюарт придется войти в альянс с протестантами, Елизавета начинает разыгрывать католическую партию, а чтобы испанцы уж точно обратили на это внимание, она в очередной раз перетряхивает вопрос о своем замужестве и возможном обращении в католичество, в обмен на поддержку ее замужества Филиппом. Поскольку она должна была спешить: был ведь, помимо не слишком подходящей Филиппу из-за родства с Гизами Марии Стюарт, еще один несомненный претендент на трон Англии, причем католик до мозга костей: молодой лорд Дарнли, сын племянницы Большого Гарри через Маргарет Тюдор, которая в порыве страсти выскочила в свое время за графа Ангуса, у которого были права требовать себе, как минимум, регенство в Шотландии на время отсутствия Марии Стюарт, ставшей ему через брак падчерицей. Графиня Леннокс с сыновьями пользовалась большим почетом у Мэри Тюдор. Считалось, что Мэри назначит своей преемницей именно ее.

Увы и ах, на трон мгновенно и неожиданно поднялась Елизавета, и графине Леннокс оставалось только кипеть злобой и строить интриги. Она не была злой женщиной, она была разочарованной кандидаткой в королевы. Вот если бы ей удалось женить лорда Дарнли на Марии Стюарт, то у ее семьи появилось бы двойное право требовать престол Англии себе, случись что.

Ситуация складывалась для Елизаветы серьезно. Поскольку папой стал член семейства Медичи, он сумел примирить Францию с Испанией. В Тренте к представителям этих стран должны были присоединиться представители Императора. Место Англии было бы за столом переговоров, но было ли место протестантам среди католиков? Тем более, что у Филиппа были альтернативы вернуть Англию на праведный путь: леди Грей и лорд Дарнли. Поскольку Англия не была заражена кальвинизмом, искушение получить эту страну в свой лагерь, сменив ее правительство, был огромен. Но папа поступил неожиданно для тех, кто ожидал отмашки с его стороны, позволившей бы убрать с респектабельного трона неудобную рыжеволосую девицу: он послал в Англию нунция с приглашением присоединиться к переговорам в Тренте.

Хорошо? Да, потому что экскоммуникация Елизаветы ничем хорошим для нее не кончилась бы. Нет, потому что, приняв участие в конференции на папской территории и по приглашеню папы, Англия как бы признавала его верховную власть. Учитывая то, что католические епископы находились в Тауэре, ситуация выглядела бы странновато. Бедфорд в Париже пытался убедить Екатерину Медичи устроить конференцию во Франции, но той совершенно не хотелось нарушать так трудно доставшееся хрупкое равновесие сил в королевстве.

При данном раскладе, протестантская лига Германии в Нюрнберге заранее отказалась признать все решения конференции в Тренте, объявила ей бойкот, и призвала Англию и Шотландию к этому бойкоту присоединиться. Всё описанное выше происходило практически одновременно, то есть, лорды Шотландии еще сидели на своем съезде, где Сесил подсластил им пилюлю отказа королевы от брака с Арраном тем, что признал единство двух стран по признаку веры, а Дадли вил петли вокруг посла короля Филиппа, обещая возможность возвращения Англии в католицизм.

Что именно происходило с ведома Елизаветы? Судя по тому, что и Дадли, и Сесил были ее ближайшими и довереннейшими людьми, королева прекрасно была в курсе и тех, и этих авансов. Конечной для нее целью была истинная независимость в политике. Именно для того она и заигрывала с зарубежными протестантами, чтобы Филиппу было о чем переживать. Именно поэтому она пряталась за спину Филиппа каждый раз, когда протестанты требовали от нее жертв во имя веры.

Относительно конференции, англичане считали, что если папа будет не над собравшимися, а во главе, и если английские епископы-участники будут сидеть за столом переговоров, как равные, то почему бы и не послать представителей Англии в Трент? С небольшим «но»: в письме, приглашающем Елизавету принять участи в переговорах, папа должен именовать ее, помимо прочего, «Защитницей Веры» - титулом, унаследованном английскими королями от Генриха. В противном случае, письмо королевой принято не будет. Елизавета показала коготки. «Что мне делать?!», - снова вопрошает испанский посол.
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments