mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Елизавета I - первая победа

Теперь, когда англичане уже открыто были в Шотландии, закулисные интриги сменились открытым состязанием в том, кто лучше сумеет оправдаться за свои действия. Не друг перед другом, разумеется, потому что враги и союзники друг другу цену знали с большой точностью. Придать своим действиям благородный окрас надо было перед европейской аудиторией. Мало кто из государей, от графов до королей, осмеливался полностью игнорировать мнение общественности о своей репутации, и ни Елизавета, ни Франциск в число этих государей не входили.

Французам было послано довольно пламенное послание, в котором французскому королю напоминалось о грешках его предков и о его личных интригах:

" Ты возражешь против флота и армии, которые мы послали в Шотландию. А что нам оставалось делать? Забыть ваше предательство у Ambletue, когда наш брат был королем?
Ты оспариваешь нашу корону; ты отрицаешь наше право быть королевой. Ты ухватился за слово «бунт», чтобы сконцентрировать свою армию у наших границ; и при этом ты ожидаешь, что мы будем по-детски смирно сидеть на месте.

Ты жалуешься, что мы послали флот перехватить твои подкрепоения. Да, именно так мы и поступили; и этот флот выполнио свою задачу; и что? Эти пушки, оружи и аммуницию, которые ты отправил в Лейт, вовсе не предназначались для Шотландии; их должны были использовать против нас. Ты говоришь, что мы поддерживаем бунтовщиков—но мы ненавидим бунтовщиков; и шотландцы – не бунтовщики. Люди, которых ты называешь бунтовщиками, те же самые, кто сражался против Англии при Пинки Клег. Так что это твоя вина — ты узурпировал управление их страной, ты презрел их законы, ты вообразил, что сможешь править через иностранные гарнизоны. Ты разрушил их крепости, ты обесценил их деньги, ты назначил на все важные посты жадных французов, которые грабят и угнетают: и они вынуждены это терпеть, имея королевой бездетную женщину, имеющую в мужьях иностранного принца — которая даже не присутствует в их стране, которая, если она умрет, оставит их страну в положении французской провинции.

Мы видим эти факты, и нас невозможно заставить закрыть на них глаза сладкими словами. Мы знаем, что именно ты планировал для нас, твои собственные политики информировали нас об этом. Твоя королева хочет нашу корону; и ты думаешь, что нас можно успокоить словами. Ты говоришь, что ты отозвал д’Эльбёфа. Его отозвали ветры и волны; и наш флот гарантировал, что он не предпримет второй попытки.

Ты обещаешь и обещаешь; при этом твои войска все еще в Лейте и твои интриги против нас продолжаются. Мы терпели достаточно. Мы ничего не имеем против законных прав твоей госпожи: но сейчас произойдет то, что должно произойти." (перевод мой, пунктуация сохранена первоначальной)

Слова королевы были храбрыми, но военные действия англичан в Шотландии подтвердили то, о чем предупреждал Норфолк с самого начала: затянутое мероприятие обходилось королеве теперь гораздо дороже, чем обошлось бы быстрое взятие Эдинбурга в свое время. Англичанам крепко досталось от французов. Честно говоря, в войне и армия, и сама королева оказались не на высоте. Но время работало на нее. Ее армия небиралась опыта, у нее появились боевые офицеры. Филипп вскоре увяз в разборках с турками, и ему стало не до Европы, Франции угрожало восстание гугенотов, и французский гарнизон в Шотландии подкрепления не получил. Сама по себе история осады Эдинбурга и Лейта – это серия невероятных приключений, попыток передачи шифрованных писем от Марии де Гиз коменданту Лейта, но здесь речь идет не о французах.

В общем и целом, к 17 мая 1560 года война в Шотландии зашла в тупик. Поскольку положение гарнизона Лейта было безнадежно в плане получения подкрепления и продовольствия, французам надо было заключать мир. Поскольку англичанам отчаянно не хотелось тратить деньги и ресурсы сверх необходимого, им тоже надо было заключить мир. Заключать его отправился Сесил. Вернее, его отправили, потому что этому изворотливому и дальновидному интригану миссия казалась и неблагодарной, и откровенно опасной.Дело в том, что если относительно начала военных действий королевский совет был единогласен, то относительно их прекращения каждый советник имел свое мнение. Сама королева раскачивалась долго, но теперь пребывала в таком озлобленном состоянии, что мира ей отнюдь не хотелось. Неглупая женщина, она понимала, что винить в неуклюжем ходе кампании она может только и только себя, но признать этот факт заключением мира с оскорбившей ее парочкой ей не хотелось.

Дело дошло до того, что высшая администрация королевы разделилась в своей лояльности к государственному секретарю. У него, разумеется, было немало врагов и много друзей-попутчиков, и практически все они расценили отправку Сесила из Лондона, как выражение королевской немилости. По собственным оценкам Сесила, его истинными соратниками были только те, кому было небезразлично королевство как таковое: Норфолк, Пемброк, Клинтон, Трогмортон. Он не был уверен в сэре Генри Киллигрю (благодаря заметкам которого и известно о подковерной возне), но напрасно. Сэр Киллигрю писал, что никто не может усомниться в том, что Сесил любит Англию. Главное, чтобы королева любила свою страну настолько же сильно.

А королева дала четкие указания, какие именно условия мирного договора ее удовлетворят: Шотландию покинут и французы, и англичане; Мария Стюарт уберет со своего щита герб английского королевского дома и подпишет формальный отказ от своих претензий на английский трон; шотландцы получат самоуправление в отсутствии королевы. Самым сложным было условие, что связь протестантских лордов Шотландии с Англией должна быть признана королевой Франции. На практике это означало, что Мария Стюарт должна была признать часть своих лордов-подданных подчиняющимися королеве другой страны.

Сесил был готов поторговаться относительно того, чтобы французы покинули Шотландию до последнего человека – горстка могла остаться. Его вполне удовлетворила бы более или менее округлая формулировка относительно прав Марии Стюарт. О том, как именно будет определено самоуправление Шотландии, пусть шотландцы сами с французами разбираются. Но вот попытка украсть часть подданных у Стюартов совершенно легальным способом – эта идея приводила его в отчаяние. Ну какой суверен в здравом рассудке на такое согласится?

Стоило Сесилу отбыть на север, как вокруг Елизаветы началась оживленная возня. В конце концов, европейские политики здраво рассуждали, что 26-летняя, неопытная женщина сама по себе не может слишком хорошо разбираться в политических интригах. Все они видели ее более или менее марионеткой, которой управляет клика Сесила. Поскольку самым злободневным вопросом на повестке дня была религия, Елизавету было решено начать обрабатывать именно в данном вопросе, тем более, что вопрос-то был ключевым, а небрежность самой молодой леди в богословских тонкостях позволяла надеяться.

Папа решил послать в Англию нунцием аббата церкви Спасителя, который должен был серьезно переговорить с королевой по поводу факта, что она «арестовывает католиков налево и направо», как выразился в письме епископу Аррасскому от 3.06.1560 посол де Квадра. Послу, кстати, предписывалось убедить королеву разрешить этому аббату въезд в Англию, что было непросто. Несмотря на аресты, существовала опасность, что приезд бывшего капеллана кардинала де ла Поля спровоцирует религиозную войну в королевстве.

Это письмо де Квадры интересно тем, что в нем уже нет досады аристократа и мудрого политика к выскочке без прав и разума. Что бы сам посол не испытывал к королеве (а его чувства вряд ли изменились), он пишет, что отказывается от попыток ее уговорить или запугать. Отныне он намерен разговаривать с ней, как логик с логиком, не делая скидок на женские капризы. То есть, осознанно или нет, он начал вести себы с Елизаветой, как с королевой, а не нашкодившей девчонкой. Похоже, такая политика принесла свои плоды, потому что разговор, который посол передает епископу, выглядит достаточно подробным и откровенным.

Кратко говоря, Елизавета поняла, что стравить Испанию с Францией и разжечь континентальную войну у нее не получится. Скорее всего, поняла она это еще весной, просто вслух не признавала. Она также передала отрицательный ответ послу предполагаемого жениха, эрцгерцога. Здесь она попыталась переложить вину на императора Максимиллиана, который не отправил молодого человека в Англию, но не стала упорствовать, когда посол заметил, что объяснение не выглядит правдоподобным. Напротив, она признала, что замуж выходить не хочет вообще.

Относительно миссии из Рима, разговор посла и королевы принял интересный оборот. Очевидно, сам посол даже не понял, что проболтался, сказав, что эта миссиия – результат влияния Филиппа, и что миссию в Англию надо бы пустить, потому что личный разговор священников с королевой свели бы на нет все те обвинения и сплетни, которые в Риме распространяют французы. Елизавета ухватила главное: Филипп вовсе не оставил ее на произвол судьбы, как ей внушалось. К тому же, она видела и то, что религия является для самого посла слепым пятном. Он просто не мог ей не поверить, когда она сказала, что является такой же хорошей католичкой, как и он, и призвала в свидетели Бога.

Она ошибалась. Посол ей не поверил, он пишет, что его поражает бесстыдство этой женщины, которая с ясными глазами утверждает то, что выгодно ей на данный момент. Просто посол притворился, что он ей поверил. Как он пишет, вызвать враждебность королевы, дав ей понять, что он видит ее насквозь, значило бы потерпеть поражение в том, что он него требовалось: обеспечить разрешение на въезд папского нунция. Браво, де Квадра. Все-таки, он не был таким уж некудышним послом, как иногда может показаться.

Папский нунций не мог въехать в Англию без официального позволения королевы, он он не стал тарять времени, и примкнул к составу французского посольства в Шотландии. Пока Сесил добирался к Ньюкастлу, католическая миссия активно работала среди шотландских протестантов. Вернее, протестанток, потому что шотландских леди протестантское пуританство вовсе не привлекало, а лорды были согласны оставаться протестантами только пока протестантками были их жены. Не все, но многие.

Главой французского посольства был граф де Рендан, а этот титул носил до самого 1590 года Жан-Луи да ла Рошфуко. Очень интересно, потому что Франсуа де ла Рошфуко, женатый на племяннице самого Колиньи, был предводителем гугунотов.

Без сомнения, на исход англо-французских переговоров повлияла смерть Марии де Гиз в ночь на 11 июня 1560 года. Это была совершенно удивительная женщина. Ясная, благожелательная, энергичная, безгранично смелая, она была хорошим регентом и неплохим политиком. В лучшем смысле слова католичка, она обладала невероятной для своего времени толерантостью. Достаточно сказать, что она дружила с Джеймсом Стюартом, незаконным сыном своего супруга и страстным кальвинистом, и причащал ее перед смертью не кто иной, как Виллок, протестантский реформатор. По католическому обряду, что говорит о том, каким уважением Мария Лотарингская пользовалась среди тех, кто ее знал. Она, несомненно, могла бежать во Францию еще из Лейта, но она предпочла остаться на посту буквально до последнего часа своей жизни. Будь ее воля, события в Шотландии никогда бы не дошли до войны, но политика диктовала свои решения, а Шотландия была банально слишком бедна, чтобы выжить самостоятельно между Францией и Англией. Умерла Мария де Гиз от почечной недостаточности, с которой она боролась около года. Ей было всего 45 лет.

Для англичан смерть Марии де Гиз означала, что возможность сепаратного договора между шотландскими католиками и Францией исчезла. Вдобавок, Сесилу удалось перехватить потихоньку письмо, в котором де Рендан сообщал коменданту Лейта о своей стратегии в переговорах: он согласится вывести войска из Шотландии, но постарается отделаться пустыми обещаниями в вопросе о претензиях Марии Сиюарт на английский трон. После этого англичанам уже даже гадать не надо было, какой линии лучше в переговорах придерживаться им.

Елизавета потребовала, чтобы Мария Стюарт совершенно официально отказалась от претензий на английскую корону, в противном случае, англичане после переговоров вторгнутся во Францию, а вопрос о выплате штрафа за Кале будет вынесен на рассмотрение Филиппу Испанскому. Ведь своими претензиями Мария Стюарт нарушила и дух, и букву договора. Елизавета не блефовала, пока суд да дело, англичане подтянули к Бервику свежие силы.

Разумеется, французы протестовали. Они утверждали, что честь де Гизов скорее позволит разнести Кале по камешкам, нежели уступить требованиям англичан. Сесил прервал переговоры, и дал понять, что удаляется писать Норфолку приказ выступать со второй армией из Бервика. Французы дрогнули. Эдинбургский договор был подписан.

По условиям договора, все шотландцы, учавствующие в действиях против Франции, получали амнистию своей королевы, и отныне все важные административные посты в Шотландии могли занимать только шотландцы. Управление страной было возложено на 12 ноблей, семь из которых назначала королева, а пятерых выбирали сами шотландцы. Французы должны были убраться из страны с обещанием никогда не возвращаться. Все религиозные и управленческие вопросы королева должна решать сама со своим парламентом, здесь англичане не видели возможности выдвигать какие-то требования. Разве что в том, что после вывода французских войск все права на собственность останутся неизменными – перераспределение просто привело бы к полному хаосу. За королевой Англии признавалось ее право на корону. Даже признание отношений протестантских лордов с королевой Англии удалось протащить, хоть и в туманной форме.

Елизавета утерла-таки нос скептикам. Не благодаря, а вопреки логике событий, но ведь важен-то результат.
Tags: Тюдоры
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments