mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Елизавета I - королева переходит Твид

А что сама Елизавета? А она хладнокровна планировала, что будет делать, если папа наложит интердинкцию, даже фигуру на трон присмотрела – лорда Гастингса. Тот, правда, мрачно предрекал, что подобная милость закончится для него Тауэром. Этот Гастингс действительно был потомком герцога Бэкингема, Генри Стаффорда, через свою матушку Анну Стаффорд, младшую дочь герцога, что делало его родственником всех мыслимых Плантагенетов. Более того, поскольку Анна Стаффорд при живом муже открыто была любовницей Большого Гарри, то Фрэнсис Гастингс мог быть незаконнорожденным братом Елизаветы.



Надо сказать, что доказательств этому нет, кроме одного: скуповатый король Генри одарил любовницу в честь Нового года 1514 вторым по ценности подарком. Первый, разумеется, получила его жена. И в 1514 родился Фрэнсис. И, разумеется, тот факт, что Елизавета рассматривала его, как подходящего короля на случай, если ей придется отступить. Лорд Гастингс ошибся, он умер не в Тауэре.

Решив, кто станет фигурой на троне в крайнем случае, Елизавета продолжала то, что считала главным – наращивала военную мощь страны. Де Квадра мрачно извещает Филиппа, что еще восемь-десять военных кораблей оснащены и готовы к действиям. Посол также пишет, что около 2000 фламандских специалистов осели в Лондоне, а также в Англию стали подтягиваться «испанцы-ренегаты», которых здесь принимают «с распростертыми объятиями». Де Квадра впервые окрыто признаёт, что англичане считают, что они в силах совершенно самостоятельно справиться с французами в Шотландии.

Неплохой результат, не так ли? Елизавета была на троне чуть больше года, но даже ее враги не могли не признать, что она за это время начисто изменила статус Англии в европейской политике. Из явной жертвы страна стремительно превращалась в серьезную силу.

Посол, мечтающий о свержении Елизаветы, выражает в письме надежду, что Филипп не подпишет с ней никакого договора. Ведь представитель английских католиков доктор Коль утверждал от лица своей партии, что если Филипп повернется к ним спиной, то они обратятся к французам. Да что там, они к туркам готовы обратиться, те хоть просто иноверцы, а не проклятые еретики, как партия королевы.

И все-таки, как католикам, так и протестантам Англии наилучшим выходом для всех казался брак Елизаветы с эрцгерцогом. Даже Грешем писал в Англию, что он молит Бога об этом браке, который укрепит Англию и даст ей мир.

Через несколько дней посол пишет в Брюссель своему приятелю Фериа в бешенстве: «я только что от королевы – она обращалась со мной, как с собакой! Наверняка этот мальчик (Дадли) ей нажаловался». Что там случилось между испанцем и Дадли – неясно, но чувство неприязни посла к Елизавете возрастало в геометрических пропорциях каждый день, что искажало начисто его понимание происходящего. Де Квадра цеплялся за любой намек, любую надежду, что дни «этой женщины» сочтены. Поэтому он никак не мог понять, почему Филипп просто напросто не введет в Англию войска? «Это обошлось бы ему не дороже, чем те усилия, которые они прилагает для того, чтобы удерживать эту женщину на троне!», - пишет де Квадра другу. «Лорд Роберт – худший тип, которого я в жизни видел! Он бессердечен, бездушен, фальшив, и ему нельзя доверять».

Тем временем, неожиданно рвануло во Франции. Де Квадра рапортовал мельком Филиппу, что Елизавета отправила в Бретонь какого-то еретика с делом чрезвычайной важности, но он не знает, с каким именно. А дело это было вполне в духе Елизаветы, которая предпочитала устранять причины неприятностей, а не бороться с их последствиями: похищение короля Франции, и устранение герцога Гиза. Конечно, во главе заговора стояли гугеноты, принц Конде и Гаспар де Колиньи, но Елизавета состояла с обоими в оживленной переписке, а ее посол в Париже, Трогмортон, и вовсе был в самом центре заговора.

Колиньи

Заговор провалился, но последовавшие за ним расследования, аресты, пытки, казни надежно отвлекли Францию. Гизы, люди храбрые, в данном случае испытывали здоровое чувство страха. О короле Франциске и говорить нечего. Монсиньор Жан де Монлюк, епископ и дипломат, поспешил в Англию с инструкциями соглашаться на что угодно. Елизавета дала Винтеру команду снять блокаду с Лейта, а Норфолку в Бервик – задержать выступление на три дня. Де Монлюк не терял, конечно, времени даром. Шотландцам он дал понять, что англичане заключили с Францией сепаратный мир, а англичанам показал кое-какие бумаги, написанные их шотландскими союзниками, в которых те сдавали себя на милость Марии Стюарт.

В принципе, как бы ни манила Елизавету корона Шотландии, манила она ее чисто теоретически. Практически ей совсем не хотелось вступать в войну и барахтаться в дипломатических сложностях, внешних и внутренних. Да и людей было жалко, и денег: переправить 8 000 людей с вооружением и аммуницией на север стоило состояния. Пришло письмо от Филиппа с четкой командой: ни шагу вперед. Норфолк подозревал, что лорд Дакр, хранитель границы, сговорился с французами. Елизавета же задумывалась, насколько надежен сам Норфолк, если ему придется действовать вопреки требованиям Филиппа, которого он невероятно уважал.

лорд Дакр

В свете новых событий, королевский совет решил обсудить вопрос о поддержке шотландцев (или, по сути, войне с французами) еще раз. Как ни странно, на этот раз решение было принято быстро и единогласно: воевать. Советники были согласны с Норфолком, что дело зашло слишком далеко: французская королева, ее муж и дом Гизов были объявлены смертельными врагами ее величества королевы Елизаветы, было признано, что пока они живы, в покое Англию они не оставят, а все уверения и претензии французов были отметены, как «глупые, абсурдные и фальшивые».

Елизавета подумала, повздыхала, и разразилась великолепной инструкцией Норфолку: она предписывала ему переходить границу, но напоминала, что она не состоит в ссоре ни с Шотландией, ни с Францией, так что она желает, чтобы ее подданные не приносили вреда французам ни на суше, ни на море – она не в ссоре с французами вообще, а только с домом Гизов! Это Гизы подбили несовершеннолетнего короля узурпировать ее герб, это они нарушили древние свободы Шотландии, поэтому она просто обязана вступиться за свою честь и честь шотландцев: французский гарнизон должен быть выдворен из Шотландии.

Жан де Монлюк

Монлюк кинулся к Елизавете: он просит ее не унижать его великую страну, какая-то горстка французов в большой Шотландии – да какое они имеют значение? Зато Елизавете были бы предложены разные богатые концессии... Он сам мог бы переговорить с регентом, Марией де Гиз, если королева Англии выпишет ему паспорт в Шотландию! У монсеньора де Монлюка в рукаве при этом был спрятан приказ из Парижа: ему надлежало попасть любой ценой в Шотландию, и подкупами, шантажом, угрозами расколоть и без того немногочисленные ряды шотландских протестантов.

Почему бы нет? – подумала Елизавета. Проявив добрую волю и послав де Монлюка туда, куда он рвался, она получала дополнительные дипломатические очки и у французов, и у Филиппа. А уж что у него там получится – никто знать не может.

А пока суд да дело, англичане перешли Твид в количестве 6000 пеших и 2000 конных. С 28 марта по 4 апреля английская армия продвигалась к месту рандеву с шотландцами, не встречая никакого сопротивления. Короткая стычка с французами была, но обошлось без жертв. Население встречало англичан, как ни странно, довольно благожелательно. Но успех похода медленно утопал в дипломатическом болоте. Норфолк хотел бы взять Эдинбург, в котором было не больше 500 человек гарнизона – Елизавета и думать ему об этом запретила. Норфолк с отвращением отправился осаждать куда как более укрепленный Лейт. «Шли деньги», - лаконично писал он королеве. Без денег и фуража англичане воевать не будут, а грабить население – повернуть его против себя. Норфолк также знал, что его соратники-лорды связаны с Гизами теснее, чем хотелось бы. Джордж Говард был пажом еще при старом герцоге де Гизе, и играл с Мэри Лотарингской, когда была еще малышкой. Крофтс тоже знал де Гизов, и тоже им симпатизировал.

Норфолк был недоволен королевой, Мэйтленд был недоволен королевой, которую одолела скупость и нерешительность в самый неподходящий момент: «За каждый сэкономленный сейчас фунт тебе в будущем придется расплатиться десятью!», зло пишет Норфолк. И вдруг настроение королевы снова изменилось. Теперь она была вполне готова воевать. Дело в том, что Филипп, тоже недовольный королевой, несколько заигрался. Он написал ей, что так шокирован ее поведением, что подумывает, не поддержать ли ему в шотландском вопросе Марию Стюарт. Нет, это не было приступом идиотизма, это было следствием неправильной информации, идущей от де Квадры и де Фериа, которые видели то, что они хотели видеть: что дни Елизаветы сочтены, что страна в глубоком кризисе, что вся знать против «этой женщины», каждый по своей причине, и что англичане хотят в короли Леннокса.

Но надо отдать должное Филиппу! Он сделал то, что от него ожидали его соратники и союзники, но вестником своим он направил фламандского министра де Глазиона, который официально передавал королеве волю Филиппа как дипломат, а приватно советовал ей не подчиняться ни испанцам, ни французам. Ведь Фландрии вовсе не была выгодна ни Англия под пятой испанской политики, ни слишком сильная Франция. Все таки, недаром Филиппа натаскивал лучший политик эпохи, его родной бытюшка. И, опять же, не стоит недооценивать умение самой Елизаветы прекрасно видеть и предвидеть дипломатические ходы и Франции, и Испании. То, что понимали Филипп и Маргарита Пармская, понимала и рыжая англичанка: Филипп не будет поддерживать Францию.

Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments