Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - первые интриги
sigrig
mirrinminttu
Прежде чем начать рассказ собственно о правлении Елизаветы I, я еще немного задержусь на ее первом после коронации годе, задачах, которые перед ней стояли, и ее характере. Потому что условия и обстоятельства, при которых к Элизабет перешла королевская власть, почти полностью определили ее внешнюю и внутреннюю политику на многие годы. До тех пор, пока она не набралась практического опыта, не научилась манипулировать большим количеством людей с разнообразными амбициями, и не создала свой собственный круг политиков, на которых она могла опереться в государственных делах, и которое были преданы лично ей. К тому же, этот круг должен был быть очень влиятельным, и лица, к нему принадлежащие, должны были занимать ключевые посты в правительстве. У Елизаветы ушло на это около 15 лет.



Джеймс Энтони Фроде (Froude) живший в 1818 – 1894, много писал о Тюдорах. Есть у него и монументальный четырехтомник о правлении Елизаветы. Фроде был историком и биографом, но профессионалом его считать как-то не получается. Да, он добился, в конце концов, поста профессора современной истории, но тогда профессура давалась по рекомендациям, а не по академическим критериям. В целом, Фроде был одним из интеллектуалов-самоучек, получивших образование учителя в одном из колледжей Оксфорда, и, вдобавок, имел в родителях священника протестантской церкви. То есть, авторитета среди современных историков Фроде не имеет. У меня он даже симпатии не вызывает, но я понимаю, почему сейчас, буквально в этом году, Фроде неожиданно вошел в моду и стал охотно издаваться. Он хорошо работал с первоисточниками. Ради библиографии и цитирования этих первоисточников ему можно простить и притянутые за уши выводы, и ненависть к католицизму, и шовинизм по отношению к женщинам-правителям, и тенденцию оправдывать протестантов во всем.



Так что я тоже попаразитирую на Фроде, как источнике первоисточников, не разделяя его выводов и мнений. Не устану повторять, что все существующие на данный момент исследования о Тюдорах и не только базируются на одних и тех же материалах, из которых каждый автор делает свои выводы. Редко когда всплывает что-то новое, как ставшие буквально пару лет назад доступными документы, позволившие с уверенностью утверждать, что Эдвард IV действительно был женат на Элеанор Батлер, и рассказавшие историю самой Элеанор Батлер. До выхода осенью 2010 года книги Джона Эшдона-Хилла «Элеонор, тайная королева», об этой женщине, из-за которой династия Тюдоров на английском троне стала возможной, практически ничего не было известно. Поскольку время идет, и все больше документов становится доступными для исследователей, нас ожидает в этом плане еще много открытий.

Итак, возвращаясь к Элизабет. У нее на руках оказались три главные проблемы внутренней политики: пустая казна, религиозный раскол, и отсутствие элементарной дисциплины среди подданных. Мэри, вопреки своей посмертной репутации, была слишком большой гуманисткой и прямолинейным человеком, чтобы быть эффективным правителем.

Проблемы с казной начались еще в последние годы правления короля Генриха, а правительство его сына было слишком занято личным обогащением, и не предприняло ничего для улучшения ситуации. Мэри храбро начала расплачиваться по долгам своего брата, и сама увязла в финансовых трудностях. Финансовая реформа в ее правление была намечена многогранным Гардинером, но ее было совершенно невозможно провести, потому что короткое царствование Мэри было слишком насыщено кризисами и бунтами. Неурожаи несколько лет подряд не облегчили ситуацию. Плюс, Мэри просто по складу характера была неспособна ввести в меридиан своих наглых ноблей при помощи плахи, а Филиппу приходилось аккуратно балансировать в английской политике, чтобы никому не наступить на мозоль.

Двенадцать лет страной правили юристы и теологи. Поэтому Элизабет и унаследовала то, что унаследовала в плане финансов и дисциплины. Морские границы Англии охраняли «аж» семь мелких военных судов и восемь купеческих бригов, приспособленных для патрулирования. В портах находился 21 корабль, из которых только девять водоизмещением превосходили обычные боты. Что касается артиллерии, то вся огневая мощь королевства ограничивалась парой сотен фальконетов, миньонов и кульверин, плюс луками и стрелами для 3 000 человек. Были еще девять крупных пушек. Да, «грозная» сила для страны, находящейся в состоянии войны со второй по мощи державой в Европе.

С религиозным расколом ситуация была несколько другой. По сути, его именно в стране-то и не было. Большая часть англичан была вполне довольна мессами, святыми, красивой атрибутикой соборов и исправно проходящими свадьбами, крестинами и похоронами. Католичество в Англии никогда не было таким пламенным, как, скажем, в соседней Франции. Поэтому глобального протеста оно само по себе и не вызывало, особенно после того, как богатства монастырей перестали принадлежать священникам. «Еретиков» легко мирно переносили, если только они не пытались заставить окружающих думать и жить на свой лад. Были слегка скорбные на голову фанатики-проповедники, как были они в Англии «всегда», еще с времен Плантагенетов. Была пестрая группа реформаторов, которых удалось вытеснить из Англии прочь, в эмиграцию, а непонятливых уничтожить. Кто-то оказался в этой группе по причинам далеким от духовных поисков, кто-то – именно в результате духовных поисков, но и в этом не было ничего из ряда вон выходящего.

Из ряда вон выходящим было то, что Элизабет, имеющая, казалось бы, несомненные права на английский престол, юридически была очень сомнительным претендентом. Интересно, что не только Мэри, но и она сама признавали, что линия Марии Стюарт «чище». Что ж говорить о многочисленных европейских аристократических домах, помешанных на генеалогии! Те же французы, услышав о том, что Элизабет была провозглашена королевой после смерти Мэри, немедленно послали в Рим протест, в котором убедительно доказывалось, что дочь Анны Болейн никак не может быть законной преемницей престола.

Единственным способом осуществить волю короля Генриха и посадить на трон Елизавету, было сделать ее желанным лидером протестантской оппозиции. Драматические события последних лет царствования Мэри, когда она оказалась в ловушке союзнических обязанностей в интересах дома Габсбургов и в оппозиции к Риму, логически не оставляют другой возможности, кроме сговора сестер и гигантского спектакля с протестантской оппозицией. На плечи весьма молодой королевы была взвалена обязанность провести эту реформацию так, чтобы она не затопила страну кровью, к чему «женевские волки» были вполне готовы. Впрочем, Мэри, наверняка, верила в то, что ее сестра сохранит связь с Римом и союз с Испанией, обведя вокруг пальца тех, кто приведет ее на престол.

В плане внешней политики, дела тоже обстояли не лучшем образом. Франция угрожала Англии из Кале и из Шотландии, Мария Стюарт поместила на свой щит символы английского королевского дома, Ирландия была нестабильна, королевство оставалась связанной договором с Испанией, и привязанным к общеевропейской политике через Рим. Граф Фериа опасался, что Франция просто завоюет Англию в таких условиях, и на интересах Испании в Нидерландах и Англии будет поставлен крест.

И со всем этим надо было разбираться. Имела ли Элизабет шанс преуспеть, сохранив руки чистыми и совесть незамутненной? Ни в коем случае. В такой ситуации мог преуспеть только политик макиавеллистского типа.

Еще Фроде, по ходу своей работы над биографией Елизаветы, выразил сомнение, была ли политика, проводимая королевой, ее собственной, или заслуги принадлежат государственному секретарю Уильяму Сесилю? Это сомнение просто не может не придти в голову, если проследить все события самой смены власти, и события, последующие непосредственно за коронацией. Ну, с уверенностью можно сказать, что сам-то Сесил был человеком, имевшим «Властелина» своей путеводной звездой. Начав служить Эдварду Сеймуру, он переметнулся к Дадли, когда его патрон явно пошел к закату – и помог новому хозяину утопить старого. Когда Мэри пришла к власти, Сесил хладнокровно подписал все полагающиеся бумаги, и если не стал католиком формально, то вполне спокойно воспринимал про-католическую политику, продолжая занимать государственные должности и ходить к мессе. При Элизабет он снова стал протестантом, активно ратующим за разрыв с католицизмом и Римом. За свою долгую жизнь Сесил перевешал немало протестантов и католиков, по обстоятельствам.

Но делала ли его эта выживаемость великим государственным деятелем? Обучил ли он своей беспринципности молодую королеву, или они сблизились именно потому, что оба разделяли взгляды Макиавелли на сущность власти? Скорее всего, второе. Все письма, написанные Элизабет до ее коронация, ее поведение после коронации, говорят о том, что наивной простушкой она отнюдь не была, и что выдавать черное за белое она научилась довольно рано.

Позже, в своем разговоре с испанским послом Гусманом де Сильвой, Елизавета признается, что в начале своего правления она не была свободна в своих решениях. Что, конечно, могло быть и очередным политическим маневром, но было, скорее всего, правдой. В сложившихся обстоятельствах она и не могла быть свободной. Здесь, вольно или нет, ей здорово помогли испанцы. Не потому, что Филипп имел какое-то уважение к своей ныне коронованной родственнице по браку, а потому, что Елизавета и еретическая, но свободная Англия были лучше, чем Мария Стюарт, которая объединила бы Францию, Англию и Шотландию против Испании. По этой самой логике Филипп и прикрывал Елизавету в Риме целых 15 лет. Папа опоздал с созданием крестового похода против еретической Англии, и время было упущено. За эти 15 лет Елизавета навела порядок в своем доме, и стала хозяйкой положения.

Результатом правления Элизабет стала богатая, единая, могущественная империя, которую стали уважать и бояться. При этом, налогооблажение в Англии было гораздо более легким, чем в среднем по Европе.

В заслугу ей ставится и то, что она сумела воспитать в англичанах чувство, что они в ответственности за судьбу своей страны, что позволило Англии в последствии пережить правление Стюартов. Возможно. В этом лично я не уверена. Лично для меня всегда было занозой то, что именно Элизабет породила правление Стюартов. Могла ли она не понимать, что произойдет в результате? Или у нее просто не было выбора?

Известно, что когда Элизабет короновалась, никому из ее подданных и в голову не приходило, что молодая королева могла остаться незамужней. Ее замужества и рождения наследника хотела вся страна, независимо от вероисповедания – Элизабет была последней из Тюдоров, династия пресекалась на ней со всеми обычными последствиями. Граф Фериа знал, что кандидатура герцога Савойского будет ею отвергнута, но он считал вполне возможным, что Элизабет может согласиться на брак с самим Филиппом, как понятно из его писем своему королю. Это могло быть решением проблем и для самой Элизабет. В какой-то мере.

Вышло так, что она провозгласила своей задачей вернуть Англии Кале. А Филипп, как ни невероятно это звучит, считал себя ответственным за потерю Англией Кале, и тоже хотел бы вернуть эту крепость Англии. Французский король предлагал ей заключить односторонний мир между Францией и Англией, пожертвовав Испанией. Филипп предлагаей ей помощь и поддержку, если Англия останется в состоянии войны с Францией. Вопреки принятому мнению, идея брака Филиппа и Элизабет была отвергнута не королевой.

В январе 1559 года Филипп написал Фериа, что он не может себе позволить этот брак, по многим причинам. Здесь была и его репутация, которая могла бы пострадать от этого брака, и опасение, что женитьба на английской королеве вовлечет его в бесконечную войну с Францией, которой он не хотел. «Не говоря о других причинах, тебе известных», - добавляет Филипп. Он мог сделать Элизабет предложение только и только при соблюдении ею определенных условий. Она должна быть католичкой, она должна испросить у папы прощения своим грехам. Также, Елизавета не разделила бы его титулы. И, наконец, Елизавета должна была понимать, что он не будет находиться в Англии, его долг – быть в Испании. При этом, бедный Филипп взывает к Фериа быть достаточно дипломатичным, чтобы обе стороны не выглядели в этом вопросе почти вынужденного сватовства совсем уж глупо.

Предложения короля Франции были и вовсе невнятны. Он утверждал, что Кале – исконно французская земля, и честь Франции требует, чтобы Кале и оставался французской землей. Но ведь два христианских государя всегда смогут договориться. Они все, дофин и дофинесса Мария Стюарт, он, король Генрих Второй, и она, королева Англии, могли бы навечно связать себя узами родства и союзничества. Непонятно только, кого он имел в виду в качестве связующего звена.

Элизабет спасла Филиппа от нежеланного брака, вежливо поговорив с графом Фериа, и убедив его, что она вовсе не собирается замуж. Если Фроде ничего не напутал с датами (а он напутал, например, с Реджинальдом Полем, утверждая, что тот «по неизвестной причине» не явился на заседание парламента. Причина известна – кардинал умер практически одновременно с королевой Мэри), этот разговор произошел до открытия парламентской сессии.

Действительно ли Элизабет уже в тот момент решила, что не выйдет замуж? Если да, то почему? Реакция на рождение сына у Марии Стюарт позволяет заподозрить, что Элизабет точно знала, что сама детей иметь не может. Или, с некоторой натяжкой, можно предположить, что она не хотела передавать своим детям проклятие сомнительной законности на английском престоле, и поэтому осталась незамужней, хотя и страдала в сложившейся ситуации. Если задуматься, то ее решение было риском для всей ее страны: между политической независимостью Англии и ее присоединением к Франции стояла всего одна жизнь – жизнь представительницы рода, известного высокой степенью смертности.

Парламент это понимал. Еще 6 февраля 1559 года сэр Гаргрейв потребовал, чтобы королева, во имя нации, взяла себе супруга. Элизабет потребовала в ответ время на раздумье. Ответ она дала только 10 февраля. Кратко говоря, она сказала, что предпочитает остаться незамужней. На данный момент предпочитает. А если ее мнение когда-то изменится, то она клятвенно обещает, что выберет себе супруга, который будет так же добр к своим подданным, как она сама. Дети отнюдь не всегда рождаются и у замужних королев, так что... А если судьба предназначила ей, Элизабет, умереть без наследника, то она полностью доверяет своему парламенту, который, несомненно, подходящего преемника найдет.

Неизвестно, остались ли парламентарии довольны таким неопределенным ответом, но им было чем заняться, так что они поблагодарили королеву и удалились. Здесь, пожалуй, можно увидеть некоторые доказательства того, что Элизабет изначально вела собственную и абсолютно независимую от Сесила политику. Потому что Пейджет и Сесил обменивались довольно пессимистическими письмами, что если Франция вторгнется в Англию, то вторгнется в Англию и Испания – как враг или как союзник. А пока политики обменивались письмами между собой, Элизабет писала письма Филиппу Испанскому и Генриху Французскому.

Нет, она не может уступить Кале Франции, да и сам ее добрый друг, король Генрих II, понимает, что нельзя оставлять такое препятствие на пути дружбы двух великих наций. Да, она – добрый друг королю Филиппу, но только друг. Она вовсе не собирается жертвовать интересами Англии во славу Испании. На что король Анри любезно ответил, что он посылает ей портрет человека, вступив в брак с которым она сможет получить Кале, как свою вдовью долю. Кого он имел в виду – непонятно. Но вскоре от него пришло письмо, что... он передумал.

У Элизабет оставалась только дружба Филиппа, что было немало, потому что той самой первой по мощи страной в Европе была именно Испания. Испания хотела мира с Францией, но условием была передача Кале Англии. Хотя именно «добрый друг» Филипп нервничал и требовал мира любой ценой, поскольку война стоила дорого. А охаянный впоследствие всеми, кому не лень, «злой» герцог Альба настаивал на выполнении долга чести. Тогда французы пошли ва-банк, начав переговоры конкретно с самим Герцогом. Зачем ему какая-то Элизабет? Ну разве стоит эта сомнительная особа таких усилий? Ведь истинная королева Англии – дофинесса Франции Мария Стюарт. Если кому-то Франция и вернет Кале, то только ей. Таким образом, честь Испании будет удовлетворена. Единственное условие такому хэппи энду – оставить английскую еретичку и самозванку без поддержки.

Элизабет здорово повезло, что именно Марию Стюарт испанцы никак не могли признать королевой Англии. Следующим предложение французов было согласие, что Элизабет может спокойно сидеть на английском троне при условии, что ее дети и дети Марии Стюарт поженятся. Учитывая, что обе дамы были бездетны на тот момент, а Элизабет еще и не замужем, такое предложение могло быть только спасти лицо. Альба вполне определенно сказал французам, что может за два-три года поставить Францию на колени, подробно объяснив, как именно, и французы ему поверили.

Что ж, испанцы выбили для англичан всё возможное, включая передачу Кале Англии через 8 лет под угрозой штрафа в полмиллиона крон. Французы также обязались разрушить постороенные ими крепости на границе Англии и Шотландии, и признать Элизабет законной правительницей Англии. Беда только, что в день подписания договора Мария Стюарт включила в свой герб английскую корону, а ее муж подписал договор, как «Франциск, Божьей милостью король Шотландии, Англии и Ирландии, дофин Франции». Глупые, глупые дофин с дофинессой...

Испанцы ожидали, что, в благодарность за их усилия, Англия останется католической. Но Элизабет воспользовалась плодами дипломатии для того, чтобы снова поставить перед парламентом вопрос о своем супремационном праве – и практически выиграть. Управляющий церковью, глава церкви – суть та же. Теперь Англия стала независимой от Рима, а престол под хрупкой королевой стал гораздо более устойчивым. Граф Фериа был потрясен, как изменился тон королевы в их разговорах. Собственно, она прямо заявила ему, что ее очень мало волновала теологическая сторона признания ее главой церкви, ее целью было прекратить отток средств из ее королевства в Рим. Теперь же она официально еретичка – и пусть, зато ее страна будет богатой. Для Ферия такой разговор был настоящим шоком, он понял, насколько Элизабет была безразлична к тому, что было свято для большинства ее современников.

Фериа, похоже, на тот момент даже поверить не мог, что королева, женщина, способна на такое неблагородное поведение. Он обвинил во всем Сесиля, что тот руководит королевой. Но правда заключается в том, что именно 26-летняя дева дала урок дипломатии уровня мастер-класс своему коронованному собрату: она стопроцентно загребла жар чужими руками, используя полученные политические девиденды для проведения реформ, противоречащих принципам того, кто жар загребал.

Уже через несколько дней незадачливый граф убедился в том, кто именно стоял за интригой. Элизабет с нагловатой непосредственностью заявила ему, что просто имитировала политику своего отца, действовать всегда в интересах королевства. Неужели Филипп рассердится, если она будет слушать мессу на английском? Граф попытался донести до начинающей интриганки, чем ей грозит отход от Рима: не говоря о ее душе, это грозит крестовым походом против ее королевства. Она не может имитировать политику своего отца, не имея сил своего отца. Но Элизабет уже поняла, ради чего старается Испания, и не сомневалась, что Филипп будет с ней любезен ради Фландрии.

И вот здесь Фериа вскользь упоминает о «миледи Екатерине», которая жалуется ему на нелюбовь новой королевы, обещает никогда не отказаться от веры, и с которой у него, Фериа, очень хорошие отношения. Настолько хорошие, что означенная леди обещает графу никогда не выходить замуж без его одобрения. Речь идет о леди Екатерине Грей, и леди недовольна тем, что Элизабет даже не рассматривает ее, как законную наследницу трона Англии. Испанцы, несомненно, были щепетильны в вопросах долга чести, но безнаказанно использовать свою щепетильность они никому дозволять не собирались. Большая Игра началась
Метки:

?

Log in

No account? Create an account