Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Елизавета I - период затишья
sigrig
mirrinminttu
В 1542 году король Генри работал, как проклятый, стараясь забыть жуткую для всех вовлеченных в нее сторон историю с Катрин Говард. В сентябре, проверяя фортификационные сооружения в Эссексе, он спонтанно решил встретиться с дочерьми, пригласив их пообедать с ним в охотничье поместье Пирго Парк. Это был их первый совместный обед. Поскольку организацией встречи занимался департамент Лорда Управителя, встрече придавалось немалое значение.

Пирго Парк в 1910 - перестроен, конечно

Неудивительно. Вообще-то, в любом спонтанном поступке короля Генри всегда был скрытый (иногда от него самого, просто решение выскакивало из подсознания) смысл. В данном случае, Генри подумывал, не обручить ли ему подрастающую Элизабет с сыном регента Шотландии, графа Аррана. Вернее, он включил в свои любимые политические игры и младшую дочь, что не было эквивалентом решению выдать ее замуж, отнюдь, и Мэри тому пример. Но поставил он новую фигуру на свою шахматную доску не раньше, чем смог провести с ней достаточно времени для того, чтобы составить собственное мнение.

В июне 1543 Элизабет и Мэри были приглашены отцом на смотрины – он представил им леди Екатерину Парр, которую решил сделать своей шестой женой. В июле они присутствовали на скромном бракосочетании. Это внезапное воссоединение семьи, и брак с бездетной женщиной не первой молодости, для которой он стал третьим мужем, перестают выглядеть странно, если вспомнить, что было потом. А потом король собрался на войну.



К этому времени он сделал все, что считал необходимым, во внутренней политике. Он оторвал свое королевство от тонущего корабля папской политики, у него был наследник, он уравновесил положение англиканской церкви, уничтожив самых фанатичных представителей обеих конфессий, и теперь наносил последние штрихи на картину подготовки своего ухода. Генри не мог не знать, что его годы сочтены. А что считалось гражданским долгом каждого английского короля с незапамятных времен? Поход во Францию.

Вот этими последними штрихами и стали женитьба на разумной, властной, уравновешенной женщине, которой он мог доверять (насколько мог доверять вообще кому бы то ни было), и восстановление в правах наследования обеих дочерей – на всякий случай. Но Генри не был бы Генри, если бы не оставил несколько «но», которые эффективно не давали чрезмерной власти никому, кроме него самого. Дочери получили право наследовать престол после брата, в порядке старшинства – но не были признаны законными. Екатерина получила права собирать войска, подписывать документы, поднимать любые необходимые денежные суммы, но в «помощь» ей был придан реорганизованный тайный совет короля, в котором главные политические силы королевства были расставлены так, что они держали друг друга за горло, не получая силового перевеса.



Опять же, понимая, что Эдвард станет королем задолго до своего совершеннолетия, Генри организовал работу королевского совета по-новому. Для начала, он убрал короля с заседаний этого совета. Совет по-прежнему собирался в личных покоях короля, но король при этом не присутствал, ему делались докладные записки о результатах. Далее, сам совет стал организацией с фиксированным количеством участников, каждый из которых занимал определенный пост в государственной иерархии, с авторитетом и ответственностью. Заседания совета стали также фиксировать протоколами, как заседания парламента, то есть, все речи, звучащие в совете, становились теперь гласными, что сильно затруднило образование клик. И, наконец, совет стал собираться ежедневно, включая праздничные дни и дни летнего каникулярного прогресса. Совет, другими словами, стал министерством при короле. Когда Генри отправился воевать, часть совета последовала за ним, а часть осталась в Лондоне.

Знакомство с отцом произошло для Элизабет в лучший возможный период. Он казался ей всемогущим. Ведь, как справедливо подметил Старки, в псалтыре его изображения были рядом с изображениями Христа, и на обложке новой, англиканской Библии тоже было его изображение, где он давал своему народу правильную Библию. Почва для обожания была подготовлена. Наяву же Генри мог очаровать кого угодно, не только 10-летнего ребенка.



26 июня 1544 года Генри задал грандиозный обед в Уайтхолле, на который были приглашены трое его детей, после чего был устроен не менее грандиозный прием, типа фуршета, на котором подавались вино и сладости, и все присутствующие находились на ногах, свободно передвигаясь по залу.



Генри сидел, потому что больная нога не позволяла ему стоять, и рядом были его наследники. Вот только Екатерина Парр на этом банкете не присутствовала, это был праздник Эдварда, Мэри и Элизабет. По этому событию и написана грандиозная картина, где рядом с королем поместили не живую жену, а давно умершую, зато давшую стране и мужу наследника престола. И просто любимую. Почему-то на портрете, где не нашлось места для Парр, нашлось место для шута Уилла Сомерса (снова!), и для воспитательницы Эдварда в дни его раннего детства, «матушки Джек». В самом деле, это навязчивое изображение королевского шута со зловещей физиономией на самых наипарадных портретах королевского семейства начинает меня как-то беспокоить.



О том, что Генри посрамил Францию, достаточно известно. О том, что его жена во время его отсутствия находилась вместе с его сыном и наследником – тоже известно. Мэри была тоже неподалеку. Элизабет присоединилась сразу, как был снят карантин по поводу очередного всплеска чумы. Королевская семья снова собралась вместе, что произвело полный фурор в Европе. А потом с победой вернулся и сам король. Идиллия, да и только. Именно эта идиллия и объясняет то обожание, которое Элизабет всю жизнь испытывала к отцу. Поняла ли она со временем, почему лишилась головы ее мать, или приняла все официальные обвинения, как истину – неизвестно. Женщины по имени Анна Болейн для королевы Елизаветы просто не существовало. Да что там, даже Мэри, история отношений с отцом у которой была другой, довольно часто в своем правлении апеллировала к его памяти и способностям, досадуя, что сама их лишена.

Элизабет, школьница, была вынуждена вернуться к учебе сразу после встречи с вернувшимся в Англию отцом в Лидс Кастл. Эдвард уже сидел за партой, и короля встречали только жена и обе дочери. В конце ноября Элизабет начала работать над новогодним подарком для своей мачехи. Она решила перевести труд Маргарет Ангулемской «Зерцало грешной души» (Le Miroir de l'ame pecheresse, 1531) с французского на английский. Это был грациозный жест: Маргарет возглавляла реформаторские силы во Франции, она стала королевой Наварры, и пользовалась большим авторитетом у короля Франции. Екатерина Парр видела в этой принцессе пример для себя, и предполагала, что вполне может играть ту же роль при английском дворе, какую Маргарет играла при французском.

Кратко говоря, убеждения Парр были следующими:
1. Человек должен полностью подчинить себя воле Бога.
2. Человек – стопроцентно грешное существо, из-за чего никогда не сможет следовать Божьей воле настолько, чтобы спасти свою душу.
3. Поэтому человек может спасти свою душу только через веру, не через деяния.
4. Что означает, что изображения святых, поклонение им, пилгримажи и прочее во славу веры – это отвлечение человека от Бога, от веры, введение его в заблуждение, что, почитая «идолов», он спасает свую душу.
Четвертый постулат автоматически делал римского папу пособником Антихриста, который отвлекал человека от истинного пути для спасения души.

Звучит сухо, но на практике понятие Бог зачастую могло переноситься хотя бы и на короля. Во всяком случае, Екатерина Парр такой перенос вворачивала в свои письма к мужу. Ведь король Англии был главой церкви в королевстве, и, соответственно, представителем Бога. Елизавета, похоже, усвоила этот постулат полностью за время пребывания в доме мачехи летом 1545 года, и никогда не подвергала его сомнению и позже, когда сама стала королевой.



Перевод принцессы был хорош, но она, несомненно, переоценила свои силы: заканчивала книгу она в самые последние дни декабря, и последние страницы носят следы спешки, с ошибками, описками и небрежной каллиграфией. И все равно она опоздала, закончив работу только 31 декабря. Впрочем, мачеха оценила колоссальность труда.

Мрачноватая атмосфера при дворе в 1546 году на жизнь Элизабет никак не отразилась. В Лондоне король мучался от боли в ноге, которая уже не давала ему передвигаться вообще. Он двигался по галереям и анфиладам дворца в инвалидном кресле, на этажи его доставлял лифт, а на коня его поднимали специальным приспособлением. Из-за неподвижности вес его быстро рос, что, в свою очередь, усугубляло физические страдания, не говоря о страданиях моральных. Но принцесса все это время была вдалеке, училась, делала успехи, и гордилась ими.

Елизавета в детстве

Даже угасая, король Генри не отказывал себе в удовольствии участвовать в политических интригах Европы, наблюдая за ними со спокойных берегов Англии. Известно, что фигура его младшей дочери передвигалась по шахматной доске политики активно: теперь она была третьей леди королевства, после мачехи и старшей сестры. Разумеется, королевские семьи от Скандинавии до Средиземноморья активно пробивали свои возможности породниться с Англией. Все, кроме Габсбургов, для которых Элизабет оставалась бастардом и «дочерью шлюхи». Впрочем, значимость Англии перевешивала пятно на происхождении, и одно время Элизабет прочили в жены Филиппу, сыну императора Чарльза. Не то, чтобы всерьез, но как одну из возможных линий политического альянса.

К созданию новогоднего подарка для своего отца Элизабет тоже приступила в ноябре, но она была уже старше, и эта ее работа выполнена безупречно, хотя сама по себе она гораздо более сложная, чем перевод с французского на английский. В этот раз принцесса решила порадовать отца переводом книги его жены на латынь, итальянский и французский. И эта работа была выполнена вовремя, 30 декабря, то есть гонец успел доставить ее в Лондон в канун Нового года.

Книга Екатерины (издавалась до 1548 года)

Вполне очевидно, что Генри впервые ознакомился с работой своей супруги именно через перевод дочери (что имело для Екатерины не совсем те последствия, на которые расчитывала Элизабет). Ведь если первый постулат веры был привычен с первых дней христианства, а насчет второго и четвертого существовало общее согласие, третий постулат Генри счел довольно опасным. Ему с самого начала церковной реорганизации обоснованно не хотелось, чтобы каждый подданный, вне завистимости от того, обладал ли он достаточно изощренным умом, начал бы толковать Божью волю по своему разумению. А именно этим занималась Екатерина Парр.

Задумался ли король над тем, что писала его младшая дочь в предисловии к переводу? Называя отца несравненным, она считала себя «не только подражателем его добродетелям... но и наследником их». Можно не сомневаться, что эта фраза не прошла мимо его внимания. Возможно, ему даже стало спокойнее за будущее королевства.
Метки:

  • 1
Вот не готовили Генри с детства быть королем,а ему,кажется,очень подошло это - править страной)Мне кажется,что он был на своем месте,не все короли выглядят "на своем месте"...

Он научился. У него были Мор и Волси, Кранмер и Гардинер, и мозги были неплохие. Как только закончился период бунта против ограничений, он научился.

Я читала книгу "Генрих VIII" Маргариты Грегори, так вот там бало написано относительно шута Короля, что он был его близким другом,который говорил ему всё что думал без опасений. Может поэтому он присутствует на картинах.

Ой, забыла сказать, что я читаю Ваш журнал уже давно и только из-за вас я тут и зарегестрировалась, чтобы комментарии писатьв ваш интереснейший журнал!!!

Вот мне и интересно, как этот человек с мрачнейшей, зловещей физиономией стал другом Генри? Откуда он взялся, и почему даже такой специалист по Тюдорам, как Старки, полностью эту личность игнорирует? Все, например, знают о личности Шико. Но шут Генри VIII остался в тени. Были ли на это причины?

Спасибо за интерес.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account