mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Categories:

Мэри Тюдор сидит у окна - 3

Мэри устроилась поудобнее, подтянув колени к подбородку и плотно их обхватив. В последнее время королева много думала о своем отце и о его искусстве всегда выкручивать обстоятельства в свою пользу. Они были во многом похожи, но почему же у нее было чувство, что она не понимает чего-то главного? Или дело просто в том, что она – женщина? Отец никогда не думал о том, как его поступки воспринимаются окружающими, ему никогда не было больно за ту боль, которую он причинял, он не задумываясь жертвовал самыми близкими ради целей, понятных ему одному. Глаза защипало, и Мэри судорожно вздохнула. Но нет, спасительных слез больше не было, она их выплакала за последние два месяца.

Иногда она думала, что страдания, выпавшие на долю отцу, были наказанием ему, Божьим наказанием за страдания, которые он причинил другим. Какой же высокомерно-глупой она была! Теперь Бог наказал ее, которая столько выстрадала, и она не понимает, за что? А понять она должна. Бог добр и милосерден, он не наказывает своих детей без причины, он дает им знак. Она будет думать, пока не поймет, что Бог хочет ей сказать, зачем Он старается освободить ее от земных привязанностей.

Последние годы жизни отца прошли для нее почти без потрясений. Она наблюдала, словно со стороны, за большой игрой Большого Гарри, хотя сама находилась на игровой доске в качестве одной из фигурок. Тогда ее прочили то за старого жениха, герцога Орлеанского, то за португальского принца Дома Луиса, то за самого кузена Чарльза, в зависимости от того, с кем и против кого играл ее отец. Сам он подумывал то о Марии де Гиз, то о герцогине Миланской, но как-то не очень серьезно. По большому счету, он вообще не хотел больше жениться, и неизвестно, как бы все обернулось, если бы его Лорду Канцлеру не вздумалось проявить проворство в тот момен, когда сердце короля тосковало о романтике.

Вспоминая о том, как отец делал политику в Германии, королева не могла сдержать улыбки. Она так и не поняла Анну Клевскую до конца. Может быть, ее отец был прав в своих подозрениях, может нет, но Анна в любом случае вырвалась на свободу из душной и опасной атмосферы родительского двора. Правда, это стоило жизни маленькой Говард, с которой отец утешался от разочарований, но кого-кого, а кузину Болейн ей оплакивать не хотелось. А ее, Мэри, тогда прочили за герцога Баварского, Филиппа. Они даже встретились в декабрьском саду Вестминстера, и он даже имел наглость ее неожиданно поцеловать. Глупый, глупый баварец... Он действительно ожидал, что его со дня на день позовут во дворец, и он станет зятем короля Англии.

Но к тому времени Мэри уже поняла: отец никогда не выдаст ее замуж в чужое королевство. Если на то пошло, не выдаст он ее замуж и в Англии. Она никогда не забудет, как ее подвела ее собственная крестная, Маргарет Поль. Та самая женщина, которая была готова оставаться при опальной принцессе за свой счет, когда двор Мэри расформировали. В 1538 ее сын Реджинальд, бывший в страшной ссоре с королем из-за отделения от Рима, вдруг объявил из своего убежища во Франции, что намеревается вернуться в Англию, жениться на Мэри и восстановить в королевстве угодный Богу порядок вещей.

Ну, мало ли беглецов, грезящих о короне и собственной избранности. Но в случае Поля, дело оказалось намного серьезнее. Для начала, он был из Плантагенетов, и, с точки зрения многих, Плантагенеты, а не Тюдоры, были истинной королевской династией. Но хуже всего было то, что обстоятельства заявления подозрительно напоминали историю основателя династии Тюдоров, и король не был намерен просто отмахнуться от подобного. В Тауэр угодили и брат Реджинальда, и мать, и многие родственники. К сожалению, заявление Поля не было голословным, заговор против Генри действительно готовился.

Мэри содрогнулась. Эти люди играли ее жизнью, а она ничего не знала. Слава Богу, что ее отец был достаточно уверен в том, что она не имела ничего общего с планом благородных католиков, ее даже не допрашивали. Но граф Экзетер, Эдвард Невилл, Николас Кэрью и сама Маргарет Поль были казнены, а графиня Экзетер и ее сын оказались в Тауэре.

До того момента Мэри не задумывалась, что, с точки зрения европейских католиков, ее брат, наследник престола, не является законным. Он был рожден в браке, заключенном по еретическому обряду, который не получил благословения Рима. Следовательно, браком законным не являлся. Таким образом, из троих детей короля Генри она оказалась единственной безупречной. Ну, почти, потому что была ведь темная история с первым браком ее матери. Но, во всяком случае, она-то родилась в браке, получившем благословение папы, в королевстве, находящемся под эгидой Святого Престола, и была крещена, как католичка. Учитывая это всё, как отец мог выдать ее замуж? Он мог только создавать впечатление активной сватовской деятельности, и плести под этим предлогом свои сети.

Что ж, нет худа без добра. Отец своим завещанием сделал ее настолько богатой, независимой и влиятельной не просто в знак родительской любви. Он был политиком до мозга костей, циничным параноиком – то есть, истинным королем. Конечно, он знал, что его сын растет протестантом, конечно, он знал, что его старшая дочь, хотя бы из чистого упрямства, не откажется от католической веры. Возможно, он даже предполагал, что его младшая дочь будет достаточно дочерью своих родителей, чтобы гибко курсировать между двумя силами. Во всяком случае, она дал своему королевству возможность выжить в международной политике при любом раскладе. Какие бы альянсы ни образовывались в Европе, в Англии всегда найдется подходящий козырь.

Ну вот она и подошла к главному: к религии. Она могла сколько угодно отталкивать мысль, что религия – это политика, но та неизменно оказывалась прямо перед ней. Это было неправильно. Бог пожертвовал своим Сыном ради людей, а сейчас люди стараются извлечь из этой жертвы свою выгоду. Как они не понимают, что играют своей душой? Отец понимал. Он делал страшные вещи. В один день от мог приказать сжечь в одном конце города еретиков, а в другом папистов, но он никогда не рисковал своей душой. Если он и нарушил Божью волю, объявив себя главой церкви (а он нарушил, потому что Бог оставил на земле только одно воплощение своей власти – папу), то он ответит перед Богом, но душа его будет спасена в любом случае. А брат? Неужели душа брата никогда не попадет в рай?

Королева вздрогнула. Нет, нет, она отпела его, как положено. Бедный ребенок... Как он писал ей? «Я люблю тебя, как я люблю свою парадную одежду: хоть я ее и не ношу каждый день, но она – самая моя любимая». Ему было шесть, когда он это писал. Через шесть лет после этого он ее больше не любил. Ах, леди Парр, леди Парр, что же ты наделала... Дорогая подруга, заботливая мачеха, ты, наверное, хотела, как лучше, но ты заблуждалась. Мэри покоробил скоропалительный брак мачехи после смерти отца, но она всегда хорошо относилась к Сеймурам – в память о Джейн. Страшными были те годы. Хоть она и была уже взрослой женщиной, богатой и могущественной, а нервы у нее тогда сдали. Пока был жив Эдвард Сеймур, она знала, что по-настоящему ее преследовать никогда не будут. А вот семейство Дадли почти вынудило ее сбежать из страны.

Тогда, в 1550-м, она долго дискутировала с дорогим кузеном Чарльзом по этому поводу. Ей до тошноты опротивела Англия, вдруг одевшаяся в черные одежды, она больше не могла видеть разоренные церкви, замазанные фрески, разбитые изображения святых, она задыхалась от дыма костров, на которых жгли книги, да и не только книги. И она до дрожи ненавидела Дадли, и знала, что они тоже ее ненавидят. Видит Бог, она никогда не хотела короны, из-за права на которую ее всю жизнь мучали. Она просто хотела быть счастливой! Ее семья распалась, ее жизнь не сложилась, а теперь у нее хотят отнять даже тихий, рутинный, уютный уклад, право на который она выстрадала! С нее довольно! И она написала кузену: «я не хочу ждать до момента, когда ситуация взорвется!».

Кузен препирался и упирался, она напирала на родственный и христианский долг, и, разумеется, добилась своего. Ей до сих пор было приятно сознавать, что кузен рискнул ради нее послать в английские воды несколько военных кораблей. Но в самый критический момент, когда она металась по своей комнате, заламывая руки, а ее казначей и имперский капитан спорили, откуда ее будет безопаснее забрать, случилось странное. Она поняла, что ее кузен был совершенно прав. Ее место здесь, ее миссия здесь, и бежать от нее она не в праве. Ее мучали за право на корону? Что ж, теперь пришло время вести себя, как подобает наследнице престола. Ей было мучительно стыдно – не перед кузеном, а перед императором. Она принцесса Англии, первая после короля, вела себя, как капризный ребенок. Теперь всё изменится. Но императору придется оказать ей поддержку, как принцессе, если именно таковой он хотел видеть кузину.

Рождество 1550 года она встретила в Лондоне, куда въехала, как подобает принцессе. Два года она отклоняла приглашения брата, опасаясь... чего? Чего угодно. В его совете были люди, не постеснявшиеся собственноручно пытать женщину! Но на этот раз она отправилась прямо навстречу неизбежному. Брат, которому не было и 12 лет, серьезно отчитывал ее за приверженность к мессам, которые нынче считались государственным преступлением. Она отвечала, что он слишком мал, чтобы что-либо сознательно понять относительно веры. В результате, расстались они в слезах: брат плакал от досады, она – от режущей душевной боли. Что они сделали с ее маленьким братом?!

«Когда я представляю, как Король, которого я люблю и уважаю превыше всего, как велит мне природа и долг, настраивается вами против меня, я не могу выразить испытываемые мною печаль и отвращение», - так она им и написала. О, они пытались ей угрожать, но ей было, что им ответить. Прошло всего несколько лет с тех пор, как Англии угрожал всеевропейский крестовый поход, и они это помнили. И теперь с ними не было Большого Гарри, широкой спиной прикрывающего свое королевство, умеющего балансировать между истинной религией и ересью. «Моя религия и вера – те, которые исповедуются во всем христианском мире, и которые были признаны Королем, моим отцом, пока вы не урезали их своими законами». Она знала, что ответить этой своре.

Но Эдвард больше не был ее маленьким братом. Он был королем, и тоже Тюдором, и, как все Тюдоры, был не намерен терпеть неподчинения. Пришло время пускать в ход тяжелую артиллерию, благо, она озаботилась, чтобы посланец, могущий беспрепятственно покинуть Англию в любой момент, был у нее под рукой, в Бьюли: «Франсиско, поспеши. Я получаю все более неприятные и угрожающие послания, теперь даже написанные собственоручно королем». Франсиско поспешил, и посол императора потребовал от королевского совета оставить Мэри в покое, но маленький король закусил удила, и в марте 1551 ее вызвали на королевский суд.

Щеки королевы пылали. О да, она явилась в Лондон! Пятьдесят рыцарей в черном вельвете и золотых цепях ехали перед ней, каждый с четками в руках. Четыреста джентельменов и леди ехали за ней. (Спасибо, отец, за щедрое наследство!) Лондонцы, жадные до зрелищ и скандалов, сбегались со всех сторон, и процессия вскоре удвоилась. Это была демонстрация силы, и после этой демонстрации она бесстрашно явилась на суд. На этот раз она намеренно обострила привычные пререкания, спросив брата прямо, готов ли он взять ее жизнь? Потому что она в любом случае не отступится от старой религии, предпочитая жить или умереть в ней. Брат был потрясен, и пробормотал, что ничего подобного он не желает. Мэри вышла из Уайтхолла победительницей, но с твердым убеждением, что друзей в этом здании у нее не осталось.

Действительно, совет попытался прибегнуть к методу, один раз с ней уже сработавшему: ее не тронули, но арестовали ее капеллана и посадили в Тауэр, а также арестовали сэра Ричарда Моргана и сэра Клемента Смита, и чуть позже сэра Энтони Брауна – этих отправили в тюрьму Флит. Всех обвинили в том, что они слушали запрещенную мессу, в чем они охотно сознались. Мэри написала формальный протест, поскольку данные джентельмены слушали мессы в ее владениях. Конечно, ей вызывающе ответили в духе, что «сама виновата». И тут ударила, наконец, тяжелая артиллерия: 19 марта ее кузен пригрозил Англии объявлением войны, если его кузине не будет предоставлена свобода вероисповедания.

Конечно, враз такие вопросы не решаются, и королевский совет отправил посла к императору с объяснениями, что Мэри, в общем-то, может делать, что ей вздумается. Беда в том, что Мэри – это не только человек, это огромные владения, населенные массой народа, которые живут, ежедневно нарушая закон государства. Император, который никогда не боялся высоких слов, ответил: «Вам мало того, что вы погубили свои души, так вы хотите, чтобы и другие их потеряли?». Он также напомнил, что Изабелла и Фердинанд, Катарина и Генри, он сам и весь его род родились и живут в католической религии, и не горстке амбициозных еретиков этот порядок вещей изменить. И прибавил: «Если смерть заберет ее по этой причине, она будет первым мучеником королевской крови, который умер за святую веру, и который обретет за это славу в лучшей жизни!»

Да, она была действительно на волосок от смерти в конце 1551 года. К ней приезжали высшие лица королевства, для которых она не жалела жалящих слов. Все большее число ее служащих заключались под стражу и отправлялись в Тауэр. Ее начали охранять, чтобы она не имела возможности бежать за границу. Но она и не собиралась этого делать! Она устроила еще несколько величественных въездов в Лондон, и королевский совет был вынужден сдаться. Ее людей выпустили из тюрем, и ее оставили в покое. Здоровье ее брата пошатнулось настолько, что почти всем стало ясно: они конфликтуют не с сестрой короля, а с будущей королевой.

Теперь во дворце было совсем тихо. Кто-то зажег свечи в канделябрах, а она даже не заметила. Королева осторожно встала, и сделала несколько шагов прочь от окна. Что ж, оказывается, она вовсе не проспала свою жизнь, она просто ее забыла. Она не любила помнить плохое, а в ее жизни, видит Бог, хорошее закончилось слишком рано. Наверное, она должна гордиться тем, что почти тридцать лет своей жизни она провела в борьбе. Ее легендарная бабка, Изабелла, могла гордиться своей внучкой. Просто она, если бы могла выбирать, выбрала бы себе другую судьбу – ту, в которой ее отец не угрожал бы ей казнью, ее мать не умерла бы в ссылке, ее брат не стал бы ей врагом, а сама она не превратилась бы в едва не состоявшуюся мученицу королевской крови. (Спасибо, кузен!)

Но Бог не наказывает своих детей. Причиняя им боль, он направляет их на путь истинный. Он лишил ее сына, напоминая, что у нее уже есть миллионы детей, чьи души по-прежнему в опасности. Он отторг от нее мужа, напоминая, что она уже одела кольцо на руку, коронуясь на царствование, выходя замуж за свою страну. У нее был долг перед этой страной и этими людьми.

Королева уходила от окна твердым шагом
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments