mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Лондон встречает Филиппа

Перед отъездом в Винчестер, Мэри выпустила прокламацию, в которой просила своих подданных проявить дружелюбие и вежливость по отношению к испанским гостям. Вообще, если судить по хроникам тех времен, англичане в целом были настроены к новому королю поразительно благодушно. Очень похоже на то, что причиной сопротивления испанскому браку был менталитет, не допускающий и мысли о том, что женщина на самом деле может быть суверенным правителем. Правителем мог быть только король, которому королева принесет власть и трон, точка. Во всяком случае, Лондон его встречал именно как короля.



Торжественный въезд новобрачных в столицу своего королевства был назначен на 18 августа 1554 года. Начался он в два часа дня, когда Мэри и Филипп были встречены в Саутварке мэром Лондона со всеми олдерменами. Королева и король спешились, королеве был вручен жезл, символизирующий власть и авторитет в Сити. После этого королевская чета, снова верхом, начала свое торжественное шествие через город. Впереди них шли два оруженосца с мечами, символами государственной власти. Выглядело это приблизительно так:



На Лондонском мосту была первая парадная арка: фигуры легендарных великанов Корнелиуса Британнуса и Гогмагога Альбионуса (спасибо «Истории Британии» Жоффрея Монмутского от 12-го века), которые держали щит со стихами, заслуживающими того, чтобы их процитировать:

”O noble Prince sole hope of Caesar’s side
By God appointed all the world to guide
Right heartily welcome art thou to our land
The archer Britayne yeldeth thee her hand

And noble England opened her bosom
Of hearty affection for to bid the welcome
But chiefly London doth her love vouchsafe
Rejoycing that her Philip is come safe



На Грейсчерчстрит королевскую чету приветствовал портрет Генриха VIII. Неизвестно, заметил ли кто-то, кроме англичан, что Большой Гарри изображен со скиптром в одной руке, что понятно, но в другой держит книгу, на которой написано ”Verbum Dei, the Word of God”, то есть тот самый англиканский катехизис, который стал результатом разрыва с Римом. Картинка был той же, как и первой странице катехизиса, то есть настолько привычной, что над ее смыслом никто больше не задумывался, и даже Мэри, скорее всего, не увидела в ней никакой невольной иронии. Зато ее заметил Гардинер, который, как только Мэри и Филипп проследовали дальше, потребовал к ответу художника, Ричарда Графтона. Но даже Гардинер понял, в чем дело, и ограничился приказанием просто замазать книгу, вручив Генри, вместо нее, пару перчаток.

В конце улицы была воздвигнута триумфальная арка, со статуями и рисунками. Слева стояла женская фигура, изображающая Испанию, поддерживающая замок. Справа – фигура Британии с геральдическим щитом. Венчала арку механическая (!) фигура Филиппа, верхом на коне, и посвящение: «В честь уважаемого Филиппа, счастливого и могущественного принца Испании, с наилучшими пожеланиями» - это постаралась гильдия работников по металлу. Картины изображали победоносные битвы Англии и Испании на суше и на море.

Следующая арка, на Корнхилле, венчалась изображениями королевской четы и четырех Филиппов: Македонского, римского императора, Филиппа Смелого и Филиппа Доброго (из Бургундского дома).

Больше всего Мэри и Филиппу понравилась арка Чипсайда с Орфеем и девятью музами, вокруг которой танцевали горожане, наряженые львами, волками, медведями и лисами.

Четвертая арка была самой любопытной: она показывала соединившиеся генеалогические деревья короля и королевы. Внизу, под деревом, лежал на боку король Эдвард III, седобородый и патриархальный, с державой и скиптром, символизируя общие корни Филиппа и Мэри. На вершине стояла королева, справа, и король, слева, а под ними вилась лента со стихами, прославляющими новое объединение ланкастерианской линии от старых корней. Таким образом, народу напомнили, что и королева, и король, являются потомками Джона Гонта, то есть англичанами, а вовсе даже не испанцами. Генеалогия – прекрасная наука, при помощи которой можно было в данном случае доказать желаемое. Поэтому-то даже Элизабет, став королевой, наводнила свой дворец портретами императора Чарльза и его родни – ланкастеская линия, по сути, истинные англичане. В самом деле, не могла же она повесить на стены портреты семейства Болейнов!

Последняя арка, у собора св. Павла, предствляла собой замок, вокруг которого стояли Король, Королева, Правосудие с мечом и Равенство и весами. Фигура, парящая над ними, возлагала на каждого корону. Надпись гласила:

”When a man is gentle, just and true,
With virtuous gifts fulfilled plenteously,
If Wisdom then him with her crown endure
He govern shell the whole world prosperously.
And thou shalt reign we think us happy much”

Любопытно: Лондон встречал короля, именно правящего короля, а не какого-то бесправного регента. Мэри придется отнюдь балансировать очень аккуратно между ожиданиями подданных, настороженностью врагов, и чувством собственного достоинства мужа.



Через две недели Филипп писал своей сестре, которую оставил регентом в Испании: «Мы посетили Лондон, где я был принят с общими знаками любви и радости». По изначальному плану, этими знаками все и должно было ограничиться, потому что Филипп должен был почти немедленно отправиться во Фландрию. Но там положение как-то успокоилось, и он, к радости и облегчению Мэри, остался.

Очевидно, те, кому идея испанского брака не нравилась, просто не явились на встречу Филиппа. Но Ренар, имеющий хорошо оплаченную сеть шпионов, знал, что на задворках Лондона было немало тех, кто считал, что Англия уже попала к Испании в рабство: королева была испанкой по сердцу, а король – по крови. Посол предупреждал императора, что легко его сыну не будет. Примирить испанцев с англичанами, ненавидящими и презирающими иностранцев в принципе, да еще без общего языка, на котором они могли бы общаться – это была сложная задача. Можно сказать, что Филиппу она удалась, ровно настолько, насколько это вообще было возможно.

Секретарь Филиппа, Рой Гомес де Силва, писал своему другу: «Говоря откровенно, нужно быть Богом, чтобы испить эту чашу до дна. Лучшее, что можно сказать о ситуации – это то, что король полностью понимает, что этот брак был заключон не для телесных радостей, а для того, чтобы спасти эту страну от беспорядков и сохранить Фландрию». Испанцам Англия просто-напросто не нравилась. Один из придворных писал в первый месяц пребывания в Лондоне, что «Их величества – счастливейшая пара во всем мире, и так влюблены друг в друга, что слов не хватает описать. Его Высочество никогда не оставляет ее, они всегда скачут рука об руку, и он помогает ей сесть на коня и спешиться. Иногда они ужинают вместе на людях, и всегда ходят вместе на мессу».

Королеву автор, все-таки, критикует: «Королева совсем не красавица: маленькая, и скорее дряблая, чем полная. Она белокожа, и кожа у нее хорошая, но у нее совсем нет бровей. Она абсолютно святая, и плохо одета. Здесь все женщины плохо одеты. Они носят нижние юбки из крашенного полотна, без подбивки шелком! А сверху носят робы, снова из крашенного полотна, сатина, вельвета, дамаска, очень плохо скроенные». Насчет бровей – это семейное, тюдоровское. Брови, конечно, были, но очень светлые и редкие, так что, с испанской точки зрения, их как бы и вовсе не было.

«Здесь нет никаких развлечений, кроме питья и еды – единственное веселье, которое они понимают. Пива здесь много, и пьют они его столько, что можно было бы переполнить Вальядолид. Летом леди и джентельмены кладут сахар в вино, в результате чего во дворце царит вечное веселье».

«Нам всем хочется отсюда уехать. Даже Фландрия кажется из Лондона раем».



Филипп попробовал оживить атмосферу, устроив шуточный турнир, где участники были пооружены не копьями, а палками, и роль барабанов играли кастрюли. Увы, англичане остались к представлению абсолютно холодны, разве что посмеялись над костюмами участников. Поэтому состоялось всего два раунда состязания, а не три, как было задумано. А через месяц некий Льюкнер сделал неожиданное признание, что у него был договор с сэром Фрэнсисом Вернеем и капитаном Эдвардом Тёрнером убить Филиппа и испанских участников забавы в третьем раунде. Он утверждал, что в заговоре участвовали около трех сотен людей, но, поскольку третьего раунда не состоялось, из плана ничего не вышло. Может, правда, может, пьяные наговоры, и совершенно неизвестно, что последовало после признания, и какие были приняты меры
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments