mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Екатерина Парр - королева, пережившая короля

Через год после своей свадьбы Екатерина Парр оказалась полновластным регентом в королевстве. Ей было доверено контролировать всю государственную машину, ничто не могло происходить без ее одобрения. В помощь ей был дан совет из пятерых человек (мужчин самого высокого ранга). Формально руководителем совета был Кранмер, но власть там имели только Райтсли, который уже стал Лордом Канцлером, и граф Хертфорд, которого назначили Лейтенантом королевства на случай, если в делах с Шотландией произойдет неожиданный сдвиг.



Вскоре после отплытия короля в Кале, Екатерина пишет ему интереснейшее письмо, в котором говорит, что тоскует о нем невероятно, любит, и что эта тоска не дает ей радоваться: «Бог свидетель, что эти слова не просто написаны чернилами, но и впечатаны в мое сердце». Но это было очень гордое сердце. Екатерина была единственной королевой Генри, сохранившей в своей государственной подписи собственные инициалы:



Надо заметить, что между этой Екатериной и Генри не было того оживленного обмена записками, происходящего ежедневно, как это было у него заведено с Катариной Арагонской. Она ему писала, ей отвечал секретарь. Сам Генри ответил ей только однажды, и еще к одному письму секретаря сделал приписку. Он был достаточно вежлив, называя ее дорогой и возлюбленой женой, ссылался на занятость, на то, что не любит писать, но ведь занятость не мешала ему когда-то строчить записки Катарине, нелюбовь к письмам не мешала ему писать нежные послания Анне Болейн. Похоже, что если у Генри и были какие-то чувства к этой жене, то только чувство долга и, возможно, уважения.

1545

Екатерина не теряла времени. В первую очередь, она решила сплотить ряды внутри семьи. 21 июля она переехала в Хэмптон Корт к наследному принцу. Мэри давно уже была со своим двором частью двора королевы. Елизавета присоединилась позже, только в августе. Поразительно письмо, которое она написала мачехе на итальянском, напоминая о себе. Невозможно поверить, что это писала девочка 11 лет. Очевидно, она повзрослела очень рано. Вскоре и Елизавета приехала в Хэмптон Корт, и невозможно сомневаться, что именно там она увидела, как правит королева. До тех пор эта принцесса жила в мире, где мельчайшие вопросы ее быта решались мужчинами. А в Хэмптон Корте она увидела, как женщина отдает мужчинам приказы – и те подчиняются! Это значит, что вопрос подчинение не обуславливается полом, а только наличием власти. Елизавета хорошо запомнила этот урок.

Елизавета в детстве

Но Екатерина не только отдавала государственные приказы. Она ни на минуту не забывала о своей главной цели: Реформе. И вот, воспользовавшись тем, что старшее поколение придворных начало вымирать, она обратилась к мужу с просьбой назначить троих новых придворных дам: свою сестру Анну Герберт, леди Лейн и леди Тирвит. Про леди Тирвит даже ее собственный муж говорил, что она помешана на Библии до такой степени, что сама отчасти превратилась в библейскую женщину.

леди Тирвит

Заодно в хозяйство короля пришли дядя Екатерины, Уильям Парр, сэр Уолтер Тирвит и Уолтер Баклер – все протестанты. Король ответил на это письмо, что новые так же никчемны, как и старые, но пусть будут. И вот религиозные чтения стали рутиной при дворе королевы, Библию читали ежедневно, в течение часа, начиная с полудня. Королева объявила, что все желающие могут присоединяться к слушателям в эти часы, и желающих было, разумеется, немало.

Уильям Парр

Единственным, что омрачило регенство Екатерины, было самовластие Лорда Канцлера. Когда королю срочно понадобились ресурсы из Англии, Райтсли собрал их самостоятельно, практически мгновенно, объяснив потом королеве, что это было вопросом, требующим срочного решения. Разумеется, он попресмыкался перед Екатериной в своем письме, но та не обманулась относительно истинных амбиций Райтсли, и на письмо даже не ответила, что само по себе было ответом.

Райтсли

30 сентября Генри вернулся в Англию, завоевав Болонью, но практически истощив денежные ресурсы королевства. Деньги были нужны, и это означало, что роспуск монастырей и конфискация их ресурсов должны быть продолжены. Кембридж забеспокоился, потому что он был очевидной мишенью для новой волны конфискаций: вот уже несколько десятилетий он был настоящим рассадником протестантской философии. Ректор обратился с пространным письмом на латыни к королеве, на которое она ответила на четком английском: образование свято, и, более того, Кембридж должен сосредоточиться на преподавании именно религиозной философии. Ответ регента, но только регентом Екатерина больше не была, она снова стала просто королевой при короле.



Неясно, насколько король был в курсе резвой активности своей супруги на ниве прогресса Реформации. Будучи во Франции, он наверняка на английских делах не сосредотачивался. Но было бы наивно полагать, что Гардинер и Райтсли не проинформировали его полностью, когда он вернулся. А тут еще в июне 1545 года вышла в печати книга Екатерины Prayers Stirring the Mind unto Heavenly Meditations, и стала, разумеется, бестселлером. Второе издание было сделано в ноябре, и тоже было мгновенно раскуплено. Все-таки, пишущие королевы были большой редкостью. На переломе 1544-1545 гг Елизавета сделала мачехе в качестве новогоднего подарка перевод книги Маргариты Ангулемской Mirror or Glass of the Sinful Soul, но это, пожалуй, и были те единичные примеры творчества коронованных женщин.

Книга Екатерины (издавалась до 1548 года)

Екатерина знала латынь, французский и, как выяснилось, итальянский, но писала она на английском, и переводчиком себя считала неважным. Поэтому для следующего проекта, перевода Paraphrases Эразма Роттердамского с латыни на английский, она привлекла свою падчерицу, принцессу Мэри, для которой латынь была практически родным языком: ее мать учила ее латыни сама, а потом еще годы проверяла упражнения дочери и задания ее учителей. Мэри с жаром взялась за работу, но в какой-то момент отказалась продолжать, сославшись на болезнь. Какая-то хроническая болезнь у нее действительно к тому моменту уже была, но неизвестно, насколько в данном случае работа была прекращена именно по этой причине, потому что она еще и категорически отказалась от того, чтобы ее имя упоминалось при издании книги.

Мэри (не исторический)

А принцесса Елизавета решила сделать приятное батюшке, и перевела ему работу мачехи на латынь к Новому году 1546. До того момента он вряд ли читал книгу жены, все-таки, английский был для него только третьим языком после французского и латыни. Его часто упрекают в том, что он славе жены просто позавидовал, ведь он и сам написал в 1528 году религиозную книгу. Но нет никаких свидетельств зависти. Напротив, он жену с успехом поздравил, и подарил ей немалую сумму в 1000 марок (больше 66 фунтов). Другое дело, что сам он этой книги к тому моменту не читал, да и не могло ему понравится, что жена издает книги, пользуясь королевским титулом, никак не испросив у мужа на это разрешения.



То, что королева не может высказывать публично свои частные религиозные воззрения, пользуясь титулом королевы, без того, чтобы они не были восприняты официальной политикой, говорит предложение Кранмера, сделанное королю в январе 1546 года. Кранмер хотел, чтобы запретили колокольный перезвон в канун религиозных праздников, и чтобы преклонение перед крестом было отменено, как предрассудок. Документы были подготовлены, представлены королю, но... он их откинул в сторону. Так далеко он заходить не собирался, да и Гардинер из Брюсселя, где он работал над новым договором с императором Чарльзом, немедленно всполошился.

В феврале 1546 года новый имперский посол в Лондоне Ван дер Делфт пишет своему патрону: «Сир, я в некотором замешательстве докладываю, что при дворе ходят слухи о Королеве, но я не знаю, верить им или нет». Слухам стоило верить. Генри провел детальнейшее расследование относительно того, насколько его жена ввела протестантские манеры при дворе и поддерживала в обществе. Она сильно напомнила ему в этом смысле Анну Болейн, но если Анна действовала согласно желанию короля (хотя и не подозревала о том, насколько она планами короля ограничена), то Екатерина солировала.



Последней каплей для Генри стал резкий разговор о религии, который произошел у него с Екатериной в конце марта в его покоях. Король уже ходил совсем плохо, нога беспокоила его постоянно, и теперь не он приходил не половину королевы, а она – на его. «Нечего сказать, приятно слушать, когда женщины становятся клириками. Еще приятнее, что меня на старости лет начинает поучать женщина!». Кстати, к концу жизни у короля появилась одна неприятная и опасная для окружающих черта: он, человек взрывного характера, обучился совершенному самоконтролю. Он перестал показывать свои чувства к людям, и королевская немилость настигала их потом, как гром среди ясного неба, не давая времени принять контрмеры.



О реакции короля не подозревала и его жена. Но о ней знал его врач, которому король, высказав накипевшее, сказал, что от такой жены он собирается отделаться. И заставил поклясться, что тот будет держать эту информацию в секрете. Вряд ли тот подчинился. Оба доктора Генри были протестантами, тесно связанными с секретарем королевы. В зависимости от того, протекла ли информация к Екатерине, зависит то, насколько искренней была ее реакция на приказ о заключении в Тауэр: она упала в обморок, вокруг начали суетиться врачи, и она выиграла время. А потом направилась к королю. Тот начал говорить с ней о религии, но она ответила, что ее ума для суждения в данном вопросе недостаточно, и она полностью полагается на более мудрое мнение мужчины, Его Королевского Величества, ее якоря в этой бурной жизни и главы церкви.



«Но ты же стала доктором, Кэт, ты не слушаешь наших инструкций, а даешь нам свои инструкции», - хмыкнул король. Королева ответила, что нет-нет, религиозными диспутами она просто надеялась отвлечь внимание Его Величества от болей в ноге! Не говоря о том, что она хотела услышать драгоценное мнение супруга по дискутируемому вопросу. «В самом деле, душечка? И мы даже не поругаемся? Ну что ж, будем друзьями отныне и навсегда». На этом они и расстались.

Подозреваю, что это не набросок к портрету, а карикатура, причем елизаветинских времен (на уровне "мне так кажется")

Но он не был доволен. Известно, что он бушевал перед Райтсли, который должен был подготовить арест королевы: «Мерзавец! Животное! И дурак впридачу!», - орал он на елозящего на коленях Райтсли. От планов по избавлению от жены Генри отвлек скандал с леди Мэри Говард. Норфолк в свое время выгодно выдал ее замуж за незаконного сына Генри, ФитцРоя, и к времени описываемых событий молодая леди уже овдовела. Герцог увидел в раздоре королевской четы шанс, и решил подсунуть королю в любовницы свою дочь. Сперва в любовницы, а потом кто знает? Герцог достаточно хорошо знал своего короля, чтобы не сомневаться, что от вызвавшей его глубокое неудовольствие жены тот избавится раньше или позже. Но настоящее давление на леди Мэри оказывал ее брат. Единственной возможностью для девушки было обратиться к королю, что та и сделала.

возможно леди Мэри Говард

Генри был в ярости! Его считают настолько аморальным, что подсовывают в его постель вдову его сына! Норфолк и его сын были отправлены в Тауэр. Кажется невероятным, что герцог и на этот раз избежал смерти, но это так. Граф Сюррей был казнен, как наиболее виновный, а вот сам герцог досидел в тюрьме до момента, когда он снова понадобился короне. Только это было уже при другом царствовании, потому что король Генрих VIII умер 28 января 1547 года. К счастью для Екатерины Парр, несомненно, потому что рождественские праздники супруги провели врозь, а это был грозный знак.

Но король умер, и смерть не была для него неожиданной. Поэтому он распорядился по всем вопросам как положено: новым королем стал его сын Эдвард, Екатерина была обеспечена материально согласно чину вдовствующей королевы, но регентом она не стала. Ее не было рядом с мужем, когда тот умирал, и она не присутствовала на его похоронах. Вряд ли по собственному желанию, скорее, по протоколу.



Едва выждав приличное время, она вышла замуж за Сеймура – наконец. И вскоре узнала, что вовсе не бесплодна. Ее фатальной ошибкой стало то, что она поселилась одним домом с принцессой Елизаветой. Умирая от родильной горячки, она бредила, что Сеймур флиртует с Елизаветой, но на это есть только свидетельство леди Тирвит, которая была при ней.

The Widow Katherine
By Henry Tudor

Four times wed without her choice
No chance to speak, no thought of love.
No life for her but tend the sick.
To help them smile, their wounds to lick.

Edward, Baron Borough’s son
At just seventeen her hand was won.
He was to live just four years more
Soon a widowed baroness, a score.

Then single girl for just one more year
Along came John Neville, third Baron Latimer
Snape Castle, Yorkshire cold and damp
He too died soon, of gout and cramp.

Now Katherine’s heart was soon to seek
A real love to kiss her trembling cheek.
She now is rich, from widow’s wealth
Still young, still fresh, still full of health.

That dashing Thomas Seymour shone
She knew he was to be, the only one.
But in the frame King Henry came
And now she married a sick man again.

This King was kind and let her write
Her book, a best seller, overnight.
“Prayers or Meditations” read by all
But nearly caused this Queen to fall.

Again the widow’s well used veil, came out
Poor Henry died quietly, without a shout.
New King, his son dear Edward six
But his Uncle Seymour, saw new tricks.

I’ll marry the new dowager Queen, dear Kate
No mourning, no fearing, I’ll not wait.
Now Katherine took this as intervention devine
And he soon was fourth in marriage line.

Mrs Seymour at last she thought
Maybe a family and this she sought.
Mary her baby was born to loving bride
But sadly, fate, poor Kate, she died.

A sad end to life for darling Kate
Love did not last, fate would not wait.
Not many pray for last King’s wife
She outlasted five from Royal strife.

Go to Castle Chapel, see her there
Entombed in Sudeley with Royal care.
A real Lady born with dignity
Now her spirit is set free.
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments