mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Екатерина Говард - птичка попалась

Трудно однозначно сказать, что двигало Кранмером. Он получил информацию, он по должности был обязан заботиться о чести короля, но он не мог не понимать двух определенных моментов, которые делают его мотивы сомнительнымы. Во-первых, прошлое Катрины было секретом Полишинеля. О ее историях с Маноксом и Дерехемом знали все, начиная от камеристки герцогини до самой герцогини, не говоря уже о том, что Дерехем был отнюдь не единственным джентельменом, проводившим ночи в девичьем дортуаре, то есть об отношениях Катрины и Дерехема знала масса юных леди и джентельменов. Да и короля прошлое жены отнюдь не смущало. Оно его попросту не интересовало. Взрывая такую бомбу, Кранмер не мог не понимать, какую боль он причинит вполне счастливому человеку.



Во-вторых, что бы ни было у Катрины в прошлом, оно было в жизни незамужней, свободной девицы, вполне законно ловящей себе подходящего мужа. Как делали и все остальные. Более того, Катрина не была Кранмеру врагом. Напротив, благодаря ей и ее стремлению к «пусть всем будет хорошо», анти-реформистская волна не накрыла довольно многих из близкого круга Кранмера. Приходится признать, что почтенный прелат решил подставить Екатерину Говард по одной причине: потому, что она была Говард. Пусть сейчас она не интересовалась политикой и верой, но в будущем? Весь ее влиятельный клан был про-католичен. А Кранмер действительно был человеком, готовым жертвовать ради Реформации не только чужими жизнями, но и собственной. Благо, впоследствии у него такая возможность появилась.

Первой реакцией Генри было недоверие. Но, поскольку письмо исходило не от кого попало, а от Кранмера, ему пришлось назначить комиссию по расследованию изложенных обвинений. Единственное, что он мог сделать – это потребовать от членов комиссии полного неразглашения как факта создания комиссии, так и выводов, к которым она придет. В комиссию быди назначены ФитцВильям, который стал Лордом Хранителем Печати, Расселл, ныне Лорд Адмирал, Энтони Браун, который заведовал королевскими конюшнями, и секретарь Райтсли. Свидетелей и обвиняемых они допрашивали сами, рапорты и протоколы писали сами, и эти записи благополучно дожили до наших дней.

Первым делом, 5 ноября ФитцВильям допросил источник информации, Мэри Ласеллес, которая когда-то была камеристкой герцогини, а теперь стала Мэри Холл. Она охотно рассказала, как когда-то посмеялась над Генри Маноксом, который возмечтал о той, которую ему никогда не знать телесно, на что тот заносчиво ответил, что познал ее достаточно хорошо, потому что она его любит и даже отдала ему свою девственность.

Манокса допрашивал в то же время секретарь Райтсли. Перед государственным чиновником Манокс привял, и рассказал правду: Катрина никогда в интимных отношениях с ним не была, но была у них одна сомнительно звучащая история. Манокс, между поцелуями, сказал, что хочет потрогать некоторые интимные части ее тела. Катрина хихикнула, что если ему этого будет достаточно, то почему бы и нет. Через пару дней парочка нашла укромный уголок в часовне герцогини, и Манокс ознакомился с тем, с чем жаждал ознакомиться. Вот, собственно, и все. Он не лгал, что знает интимные части ее тела, но знакомство это было, так сказать, поверхностным.



Дерехем же признал, что бесчисленное количество раз был в постели Катрины одетым, и шесть или семь раз раздетым. Поскольку у Катрины в ее бытность у герцогини такой роскоши, как отдельная комната или кровать не было, кровать она делила с другой юной леди, Элис Рествуд. Допросили и ту. Леди с горечью поведала, как ей мешали спать толчки Катрины и Дерехема. Другие часто видели парочку целующейся и днем, а кто-то из джентельменов, проводивших ночи с другими девами, рассказал, что тяжелое дыхание Дерехема было у них дежурной шуткой: «Черт бы побрал этого Дерехема с его испорченной мельницей!».

Но главным стало показание одной любопытной девицы по имени Маргарет Бенет. То ли у нее самой не было приятеля, то ли дело было в любопытстве подростка, но она однажды подсмотрела где-то в замочную скважину и сам процесс, с предварительным обменом уверениями, что оба партнера прекрасно знают, как не получить в качестве непрошенного бонуса нежеланного ребенка. Очевидно, и эта встреча была где-то в покоях герцогини, потому что служащие возможностей приватности практически не имели. Всё всегда происходило практически на глазах остальных.

Комиссия подтвердила Генри, что Кранмер ему не солгал, что что информация у Кранмера была совершенно верной. Долгое время король сидел, как окаменевший, а потом разразился рыданиями и жалобами. Его трудно не понять: одно дело знать, что его жена где-то когда-то получила достаточно опыта для того, чтобы потом доставить ему удовольствие, и совсем другое – узнать в деталях, как, с кем и когда. Да еще от посторонних людей. Собрав вещи, король от жены ушел, не сказав ей ни слова. Больше Катрин мужа никогда не видела.

Ей, кстати, никто ничего не говорил. Она поняла, что что-то произошло только потуму, что ее муж со своими соверниками испарились из Хэмптон Корт. Но вечером к ней пришла важная делегация во главе с Кранмером, и предъявила обвинения. Сначала Катрина попроповала от всего отпереться, но у комиссионеров были показания, были протоколы. Кранмер убедил ее написать полное признание и умолять короля о милости. А дальше начинается плохо понятная чехарда.

Катрина рыдает и ждет решения короля. Кранмер является, и говорит ей, что король, растороганный признанием вины, смягчен и готов простить. На основании этого, герцогиня утешает свою родственницу, что всё образуется. И вдруг 11 ноября Катрину переселяют в аббатство Сион, оставив ей всего трех придворных дам. Ей не разрешили взять с собой ни драгоценностей, ни нарядов – только самое необходимое. По сути, это было предварительным заключением.



То есть, комиссия и совет короля продолжали следствие, и король был довольно далек от того, чтобы простить свою супругу. Значит, Кранмер лгал? Логично предположить, что Катрина послушно написала признание в своих похождениях только потому, что Кранмером ей было твердо обещано прощение. Снова ложь, он явно просто отдал бумагу комиссионером и умыл руки.

Вместе с ней в Сион отправилась наиболее близкая Катрине придворная дама: все таже неуемная вдова Джорджа Болейна. Им было о чем говорить, и предметом их разговоров был никто иной, как отвергнутый ради короля Кульпеппер. Известно, откуда это имя выплыло: Дерехем, которого дознаватели трепали на предмет его отношений с королевой уже после ее замужества, заявил, что в адьюлтере неповинен, потому что при дворе его место в постели Катрины занял Кульпеппер.

Понятно, что очень скоро комиссия, расследующуя предполагаемую безнравственность королевы, знала всё. Люди они были опытные, знали, у кого и что надо спрашивать, а придворные были братией, молчавшей обычно ровно до тех пор, пока их не спросят. Вспомнили и мистерии с дверями в покои королевы во время поездки на север. Кульпеппера допросили. А дальше...
А дальше Кульпеппер сделал массу детальнейших признаний на многих страницах протокола, которые сводились к одному: они никогда не были с королевой наедине, и при своих тайных встречах только разговаривали. Да, был обмен подарками, да, разговоры крутились относительно отношений Кульпеппера с дамами, но – это и всё.

Что еще интереснее, показания самой Катрин о ее встречах с Кульпеппером дополняют его рассказы деталями, но ни в чем им не противоречат. Причем, оба не пытались доказать, что они вели при встречах теологические диспуты. Они давали понять, что флиртовали, но флиртовали в присутствии третьего лица (да, вдовы Болейн), да и разговоры эти мало чем отличались от обычного придворного флирта. Во всем им соответствуют и показания вдовы Болейн. Словно их всех хорошо подготовили к тому, что говорить и как. Интересно и то, что в тот период Катрина вдруг явно повеселела, стала стараться выглядеть наряднее, и даже затевала обычные игры в карты со своими дамами. Казалось, что она совершенно уверена в том, что скоро всё утрясется.

Кто бы ни внушил ей эту мысль (а доступ ко всем троим имел только Кранмер), надежда была ложной. Дерехема обвинили в высшей степени государственной измены, и казнили самым жестоким из существующих способов. Кульпепперу всего лишь ввинили намерение совершить измену, и ему просто отрубили голову. Герцогиню Норфолк и ее домочадцев арестовали и отправили в Тауэр. Герцог Норфолк письменно отрекся от родственников, и в очередной раз вышел сухим из воды. Впрочем, герцогиню припугнули и выпустили, а вот Катрину и ее подругу Генри миловать не собирался.

Непотопляемый Норфолк

Но в чем он мог обвинить жену? Доказанная невоздержанность была ею проявлена до брака с королем. Кульпеппер, похоже, лгал, как ему было велено, чтобы купить себе легкую смерть. Вряд ли их тайные свидания с Катриной ограничивались разговорами. Кто приказал ему лгать и рассказал, что надо говорить? Кто подготовил в тому, что надо говорить на допросах, женщин? Кранмер? Это практически единственный вариант.

Но действовал ли Кранмер по собственной инициативе или по приказу короля? Если инициатива исходила от Генри, то причиной ее наверняка не являются сентиментальные воспоминания о былой привязанности к Кульпепперу, как считают многие историки, а, скорее всего, естественное нежелание выглядеть рогатым мужем. Анну Болейн обвинили в прелюбодеянии, но и король, и его приближенные четко знали, что причина, по которой она должна умереть, в другом. Здесь же любимая жена изменяла коронованному мужу у него под носом, и это ущемляло мужское достоинство короля.

Нужен был легальный метод избавиться от коварной, и ради этого совет короля произвел знаменитый Act of Attainder, утвержденный парламентом 21 января 1542 года. По нему, «женщина распутного поведения», вышедшая замуж за Короля без «отчета Его Величеству о недостойностях, совершенных ею до брака», оказывалась повиной в государственной измене. Адьюлтер с Королевой или женой Принца Уэллского объявлялся государственной изменой. Сокрытие свидетелями сведений о прошлом Королевы или адьюлтера с нею в настоящем каралось тюремным заключением за измену.

11 февраля Катрин и графиня Рочфорд были обвинены в государственно измене высшей степени в отсутствии. Легально они были с того момента мертвы. Казнили их в тот же день утром. О смерти Екатерины Говард ходит много легенд. Даже в записках послов она описывается по-разному. Француз Марильяк утверждает, что королева рыдала так, что казнь пришлось отложить на несколько часов, чтобы она собралась с силами.
Имперский посол, который в своих записках никогда ничего не преувеличивал, в отличие от Марильяка, склонного делать свои отчеты беллетристическими, дает еще более любопытную деталь. Катрин не только не плакала, а попросила плаху на ночь в свою комнату, практикуясь в том, как правильно класть голову под топор. Безумие? Скорее, практичность. От правильного положения головы на плахе зависела скорость смерти. Желательно было, чтобы голова была отделена чисто, одним ударом, что на практике не всегда получалось. В этом деле кооперация усилий палача и жертвы была необходима. В случае Катрины, результат этой кооперации получился идеальным – к счастью для несчастной.



Марильяк написал, что от переживаний и слез Катрина была так слаба, что не могла забраться на эшафот без посторонней помощи. Но история сохранила письмо торговца Оттвела Джонсона, который был в числе зрителей на казни, и описал увиденное развлечение своему брату Джону 15 февраля 1542 года. Согласно Джонсону, и королева, и графиня встретили конец, «как подобает добрым христианкам. Она (королева) попросила всех людей пожалеть о ее заслуженном конце и справедливом наказании». Катрина в последнем слове сказала, что нарушила законы Бога о воспитании, и что оскорбила Его Величество короля «чрезвычайно опасно». Она нарушила законы королевства, и поэтому справедливо наказана. Она завещает добрым людям уважать законы Бога и слушаться своего короля. После этого она поручила свою душу Богу и попросила прощения у короля.

Вот и всё. Ни слез, ни истерик, ни выкриков о том, что она кого-то любила. Любила ли? Почему она начала игры с Кульпеппером именно во время поездки на север, когда помещения были теснее, чем в Хэмптон Корте, и народа там было набито больше обычного? После напряженных дней церемониальных приемов? Может быть, молоденькой девушке просто стало скучно? Невыносимо скучно от дел «взрослых», и ей просто захотелось компании сверстника, лучшего кавалера двора, всегда готового к сложной игре флирта. Кто знает?

Привидение Катрины, гуляющее по Хэмптон Корту

Послы отмечают, что никогда не видели короля настолько мрачным, как в дни, когда решалась судьба Катрины. Но не стоит обманываться: король печалился не о ней. В декабре он проявил особую заботу о драгоценностях королевы, отправленной без излишеств в аббатство. Он помнил каждый камень, каждую жемчужину, каждую накидку, расшитую драгоценностями, каждый браслет и кольцо. И не успокоился, пока не получил отчет о том, что все в наличии. Было бы несносно, если бы его подарки, выражения любви, были бы потом Катриной передарены, возможно, любовнику или любовникам. Или прибраны ее придворными дамами.

Со смертью Катрины связана еще одна загадка: Анна Клевская. По отчету имперского посла, она была обрадована, что Катрина умерла, и что приехала в Ричмонд, чтобы быть поближе к королю. Известно, что летом германский посол назойливо пробивался в королю с письмом своего герцога, предлагавшего Генри ратифицировать возобновление брака с Анной. До Генри он не дошел, его довольно резко прогнал Гардинер. Неужели Анна снова хотела в королевы? Или ее желание быть поближе к королю, если ему понадобится дружеское плечо, было чисто проявлением сочувствия. Потому что именно Анна могла в полной мере понять, насколько унизительна для короля ситуацию, в которую он угодил. Опять же, кто знает.



Именно в этот период французский двор выразил английскому поддержку и понимание, причем любопытным образом. Франциск – Генри, а вот его сестра, Маргарита Ангулемская, прислала, почему-то, свой портрет и теплое письмо... Анне Клевской. Это было то выражение симпатии, которого тщетно добивалась Анна Болейн. Но почему? Потому, что добрую Анну бросили ради оказавшейся недостойной Катрины? Или потому, что брат-герцог снова поставил свою сестру в дурацкое положение, начав навязывать ее королю? Или просто чтобы выразить таким образом симпатию особы королевской крови, понимающей, как оскорблена другая особа королевской крови?

А Генри снова остался без жены. Он безукоризненно выполнял свои обязанности, прекрасно собой владел, но те, кто его знал, видели, что король потерял к жизни интерес. Именно поэтому все вздохнули с облегчением, когда аж через 10 дней после казни Катрины король начал с энтузиазмом готовиться к очередному придворному празднику, лично проверяя готовность апартаментов для леди, которые должны съехаться в Лондон. Имперский посол, знающий короля, отрапортовал императору, что король собрался искать себе новую жену. Крамер получил шанс представить своему королю правельную жену, преданную Реформации, и преуспел.

1542 год
Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments