mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Categories:

Развод Екатерины Арагонской - тяжкие испытания

Было бы неправильным считать, что к 1533 году Генрих невзлюбил свою дочь от первого брака. Лучшим доказательством тому является то, что Анна на пушечный выстрел не подпускала Генри к Мэри. Она боялась, что они снова найдут друг друга. У Анны же были свои планы на эту принцессу еще с давних времен.



Ребенок Анны, тогда еще чисто теоретический, должен был стать для нее тем самым связующим звеном между нею и королевской семьей, без которого она оставалась просто Анной Болейн, не слишком знатной леди, с которой развлекался король, свежеиспеченной маркизой с сомнительной родословной. И пока была Мэри, пока Мэри была принцессой, она оставалась для Анны угрозой. Генри был человеком настроения. Он был переменчив, стабильности его чувств нельзя было доверять. Разумеется, рождение сына дало бы Анне уверенность, но родилась дочь. Теперь в Англии было две принцессы. Более того, в Англии были две королевы.



Хотя Катарине запретили именовать себя королевой, хотя ее титулом стал титул вдовствующей принцессы Уэллской, на запрет она не обратила внимания. Ее домашние продолжали именовать ее королевой, народ продолжал именовать ее королевой. Единственным способом прекратить такое двусмысленное положение было заставить и Катарину, и Мэри публично признать королевой Анну и принцессой Елизавету. Добровольно они этого никогда бы не сделали, поэтому против них было организованы репрессии. Еще в апреле 1533 Анна публично заявила, что сделает Мэри служанкой своего ребенка. Осенью она перешла от слов к делу.



2 декабря 1533 года королевский совет решал вопрос об организации двора принцессы Елизаветы. В Гринвиче, где она пока находилась на попечении нянек и кормилицы, на рождественский сезон ребенка оставлять было нельзя: слишком много народа там должно было собраться, что угрожало возможностью инфекций. Елизавету решили поместить в Хатфилд, который находился недалеко от Лондона, в приятной местности. Домоправительницей этой довольно автономной хозяйственной единицы была назначена леди Брайан, мать шпиона Фрэнсиса Брайана, а управляющим – сэр Джон Шелтон, который не выделялся никакими достоинствами, но был женат на тетке Анны со стороны отца.



Первый наезд на права Мэри был предпринят еще осенью, через неделю после рождения Елизаветы: ей было приказано уменьшить статус (то есть, она перестала быть принцессой) и жить более скромно. Приказ был устным, исходил из совета, который был уже полон людей клана Болейнов. Мэри рыкнула на своего управляющего так, что ему показалось, что он говорит с самим королем: как он СМЕЕТ? Без письменного решения совета? Да кто он такой? Поэтому в декабре к Мэри двинул сам герцог Норфолк, и с письменным приказом: «Ваш отец желает, чтобы Вы прибыли ко двору и поступили в услужение к Елизавете, которую он называет Принцессой». Мэри сладко улыбнулась: ей неизвестно, что в Англии есть еще одна принцесса, кроме нее самой.



Норфолк, наученный горьким опятом избегать дискуссий с женщинами этой тюдоро-арагонско-кастильских кровей, не стал с Мэри ругаться, а потряс указом и велел собираться. Мэри попросила полчаса. Это время она потратила на составление протеста, копию корого отослала и имперскому послу. Она писала, что в данной ситуации, случившейся то ли благодаря предательству, то ли вредительству, она не может сделать ничего, но она категорически протестует против подобного отношения. После этого она вышла к Норфолку, и поехала с ним, чуть ли не в чем была.



Для нее, как и для ее матери, наряды и драгоценности были только символом статуса, но не имели ценности сами по себе. Причина проста: обе родились среди блеска и роскоши, для них золото, камни, меха, изысканная посуда были чем-то, самим собой разумеющимся. Почему они должны были этим восхищаться? Перед блеском замирают те, кто его добился, а не те, кто в нем родился. Анна же, попав в сокровищницу Тауэра, нагребла вышеперечисленного на сумму около 2000 фунтов. Ей нужно было все, начиная от тарелок и заканчивая чужими украшениями.

По прибытии в Хатфилд, Норфолк спросил, пройдет ли Мэри прямо сейчас выразить свое почтение принцессе. И снова Мэри ответила, что в Англии есть только одна принцесса, и это – не дочь маркизы Пемброк. Впрочем, из симпатии и уважения к чувствам своего отца, она всегда называла его незаконного сына «братик». Она может называть Елизавету «сестричка»... Взбешенный Норфолк спросил, что она хочет передать королю. Ничего... Кроме того, что его дочь, принцесса Мэри, просит его благословения. «Я не могу передать ему таких слов», - ответил герцог. Что ж, тогда она его не задерживает. И Норфолк уехал восвояси. А Мэри, оставшись одна, убежала в свою комнату выплакивать стресс.

Невесело ей жилось в Хатфилде. Анна забрасывала свою тетку леди Шелтон записками, приказывая не подавать Мэри еду в ее покоях и драть за уши каждый раз, как «этот выродок» использует титул принцессы. Но леди Шелтон, разумеется, ничего подобного делать не собиралась, и Анна приехала 18 февраля 1534 года разбираться со своей врагиней сама. Имперский посол по-настоящему боялся, что «эта шлюха» что-нибудь с девушкой сотворит. Но Анна приехала подкупить Мэри. Если только Мэри признает ее королевой, а Елизавету принцессой, король с ней помирится. Мэри ответила, что в Англии королева одна – ее мать. Анна перешла к угрозам, но Мэри осталась глуха и к угрозам. «Я еще укрощу эту испанскую дикарку», - заявила Анна, уезжая. «Она ни перед чем не остановится», - писал императору посол.



Генри, конечно, передавали сведения о дочери в том свете, в каком их велела передавать Анна. Однажды тот со слезами на глазах (на которые он был всегда скор) жаловался французскому послу, что его дочь унаследовала испанскую свирепость и неукротимость. Посол возразил, что девушка прекрасно воспитана и во многом напоминает отца. Король расчувствовался, ему стало приятно. Генри был сентиментальным человеком. Немудрено, что Анна делала все, чтобы предотвратить встречу отца и дочери.



Катарина знала о маневрах Анны в отношении Мэри еще в декабре. Она писала дочери: «Дочка, у меня сегодня такое чувство, что наш Милосердный Бог скоро пошлет тебе тяжкие испытания. И я рада этому, потому что верю, что он отнесется к тебе с любовью. Слушайся во всем своего отца, только не теряй свою душу и не оскорбляй Бога... Начали с тебя, я следующая. Но я не беспокоюсь. Что бы они ни делали, я надеюсь на Спасение».



И действительно, почти одновременно с атакой Норфолка на дочь, Саффолк поехал разбираться с матерью, направляемый той же волей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments