mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Categories:

Развод Екатерины Арагонской - суд

Катарина знала, в чем должна заключаться ее стратегия: дело о ее Разводе должно быть передано в руки самого папы. Она должна была написать прошение, чтобы папа отстранил от дела и Волси, и Кампеджио, и провел судебное заседание в Риме. А там то же самое вдалбливали папе представители императора: в Англии королеве справедливости ждать не приходится. Был даже написан формальный протест против проведения суда в Англии, и представлен папе 27 апреля 1529 года. Секретарь папы, Санга, писал по этому поводу Кампеджио: «Ради Бога, пусть Волси сделает так, чтобы дела продвигались самостоятельным курсом, потому что если король примет свое решение без авторитета папы, правильное или неправильное, никто не сможет обвинить Его Святейшество в предвзятости». Единственное, от чего папа не смог бы отмахнуться, было собственноручное обращение Катарины. Но она медлила.

Возможно, открытый, перед лицом всего мира акт протеста против мужа, ужасал ее представление о том, какой должна быть жена, особенно королева: между супругами случалось всякое, но перед внешним миром пара показывала единый фронт. Возможно, к ней пришло понимание: ну сумеет она оставить Генри своим мужем, но что дальше? Недоверие, ненависть, невозможность даже формально делать вид, что всё хорошо. Возможно, ей просто было страшно, что может сделать Генри. Очевидно, она начала понимать, что имеет дело уже совсем с другой личностью. А может, она всё еще надеялась, что муж одумается.

Медлил и Генри, не предпринимая ничего, пока его люди в Риме пытались подвести подкоп под испанское резюме. Но папа, ничего не желавший делать для Катарины, не желал ничего делать и для Генри. Поэтому 30 мая 1529 года процедура Развода был возобновлена королем, который решил пользоваться тем, что у него было под рукой: Волси и Кампеджио. Последнему ясно намекнули, что если он будет вести дело так, как от него ожидают, он получит право на доходы епископата Дурхам. Генри также полушутя приоткрыл ему готовящуюся реформу Волси, намекнув, что может начать отчуждение церковного имущества и с епископата самого Кампеджио.

Оба епископа предстали 31 мая перед парламентским советом, где были оглашены их полномочия, и им дано было право вызвать и короля, и королеву на суд 18 июня. 14 июня королевская чета выехала в Гринвич. Путешествовали они порознь. По пути Катарина завернула к Кампеджио, и, хотя тот пытался сослаться на болезнь, прошла прямо к нему в спальню. Ее адвокаты из Фландрии не прибыли, как может она предстать перед судом, состоящим из одних подданных своего мужа? Что ей делать! «Молиться и надеяться», - хмыкнул легат, и еще раз предложил просто постричься в монастырь. Королева только рукой махнула. Веры в беспристрастность папского легата у нее после данного инцидента не прибавилось.

После этого ей оставалось только одно: 16 июня она сделала в присутствии двух нотариусов официальную жалобу на Волси и Кампаджио папе, и попросила его взять дело в свои руки. Как рапортует Мендоза, который уже был перераспределен во Фландрию, но продолжал получать прямую информацию из Лондона, Катарина была в ужасном состоянии. Она глотала приготовленные ей настойки, но они не помогали. Она была уверена в том, что поступила правильно, но петиция к папе потребовала от нее слишком сильных душевных усилий. И времени на то, чтобы привести себя в достойное боевое настроение почти не оставалось. Королева плакала.

Вернее, плакала женщина, которой было почти 43 года, которая была хорошей женой и хорошей христианкой, смысл самой жизни которой был в том, чтобы быть хорошей женой и хорошей христианкой, а теперь ее муж пытался через суд доказать, что женой она ему и не была, и прожила 20 лет в смертном грехе. И теперь ее интимная жизнь становилась предметом обсуждения повсюду.

Слушание дела о разводе проходило в Брайдвелле-Блэкфриарсе, здании, которое Генри намеревался сделать альтернативой Вестминстеру, вбухав в его перестройку 20 000 фунтов. Там теперь проходили заседания парламента, и с долей практичности мебель для различных оказий находилась там в кладовых, так что материально оборудовать зал для суда короне практически ничего не стоило. Шесть шиллингов, если точнее.
Заседание 18 июня было чисто формальным. Генри послал на него представителей, но Катарина произвела сенсацию, явившись персонально. Она вошла в зал в сопровождении четырех епископов и большого числа придворных, выглядя очень печальной и серьезной. Прочитав текст своего протеста папе против юрисдикции Волси и Кампеджио, она потребовала, чтобы он был зарегистрировал должным образом, и возвращен затем ей. Судьи пообещали дать ответ 21 июня.

21 июня Катарина вошла в зал суда. За ней – Волси и Кампеджио, и потом сам король. «Это было так странно... что Король и Королева пришли в суд, как простые люди, чтобы их судили их подданные», - пишет Джордж Кавендиш. А подданных была масса (суд был открытым), и не только в зале: по дороге толпы народа приветствовали королеву, ободряли ее, кричали, что молятся за нее, желали победы над ее врагами. Волси явно не пользовался популярностью.

Присутствующих призвали к тишине, правомочия судей были оглашены. Затем глашатай вызвал: «Король Англии Генрих, предстань перед судом!» - «Здесь, милорды!», - ответил король и спустился с трона. Он обратился к судьям по-английски, прося «определить действительность или недействительность его брака, относительно которого он всегда имел сомнения». Затем выступил Волси, перечислив все милости, когда либо полученные им от Генриха, и поклявшись, что он и Кампеджио будут судить только опираясь на факты и свою совесть. После этого в том же поклялся Кампаджио. Теперь пришла очередь королевы.

«Катарина, королева Англии, предстань перед судом!». Она обратилась к судьям, еще раз отвергая их компетентность. Затем она повернулась к мужу. Он говорит о своих сомнениях? «Не время говорить о них после такого долгого молчания», - сказала она с горечью. Несколько растерявшись, король ответил, что молчал так долго из-за «великой любви, которую он испытывал и испытывает к ней, и что больше всего на свете он желает, чтобы их брак был признан действительным». Затем король и сам перешел в атаку: как может она обращаться в Рим, зная, как сильно там влияние императора? Разве Англия, ее страна, страна, королевой которой она является, перестала быть для нее родной и безопасной? Разве у нее самой был недостаток в прелатах и юристах для консультаций?

Но, как говорила Анна Болейн, всякий раз, когда король начинал пререкаться с королевой, он проигрывал. Вот что случилось: внезапно королева покинула свое место напротив мужа, быстро направилась прямо к нему, и встала перед ним на колени. Дважды король пытался ее поднять, но она снова опускалась на колени. От волнения в ее речи прорезался сильный акцент. Она умоляла его подумать о ее чести, о чести их дочери и своей собственной. Он не должен гневаться на нее за то, что она пытается их защитить. Пусть он подумает, как ситуация оскорбила не только их, но и ее род и ее страну. Он сказал, что хочет больше всего на свете, чтобы их брак был признан действительным – именно поэтому их вопрос должен решаться в Риме, в месте, свободном от всех подозрений!



И Генри сказал, что – да, конечно, она может обращаться и посылать своих курьеров к Его Святейшеству в Рим, он не возражает. Позже он попробует заявить, что дал слово под давлением обстоятельств, и не имел в виду того, что сказал. Но слово Короля было дано, публично, и отступить ему не дали. Катарина встала на колени, но одержала победу. Теперь она могла дышать свободно: она действовала не против мужа, а согласно его желанию.



А потом она просто покинула зал суда. Ее трижды окликали, но она не остановилась. Взрыв эмоций выжал ее досуха. А плакать перед подданными Королеве не пристало.

Tags: Тюдоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments