?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Развод Екатерины Арагонской - прибытие папского легата
sigrig
mirrinminttu
В конце января 1528 года Англия присоединилась к Франции, объявив войну императору Чарльзу V. Воспользовавшись случаем, кардинал Волси вызвал имперского посла и активного помощника королевы Мендозу во дворец, но посла привезли в какой-то незнакомый ему дом, и потребовали, чтобы он сдал людям Волси ключ от своего дипломатического сейфа. Мендоза мозги людям кардинала запудрил, какой-то ключ им сдал, по настоящий сунул своему секретарю. Секретарь успел переместить все бумаги в надежное место, прежде чем люди кардинала до сейфа добрались. Был арестован Фелипес, вернувшийся в Англию, и даже Вивес. Фелипес особо не протестовал, он точно знал, что за его удачную доставку письма Катарины императору у него будут неприятности с королем. Вивес написал протест. Обоих были вынуждены отпустить восвояси.

В принципе, вся заварушка с участием Англии в войне против Чарльза была сольным планом неутомимого Волси. Он был в ужасе от того, что король посылал с миссией в Рим Найта – это был явный бунт. Кардинал сделал всё, чтобы вернуть себе власть и престиж. С престижем получилось неважно: в Англии он оказался единственным политиком, который хотел войны с Фландрией. Слишком уж важна была фландрская торговля для Англии. Поэтому уже через несколько месяцев Генри заявил своему Лорду Канцлеру, что воевать с Фландрией больше не будет. Так что в марте с Фландрией был подписан мир, хотя Англия продолжала себя политически позиционировать враждебной имперской политике.

С возвратом власти получилось лучше. Волси был, все-таки, более искушен в политике и словоблудии, чем король, и хорошо поработал с бумагами, привезенными из Рима Найтом. Эти бумаги, напоминаю, содержали отмену всех препятствий для женитьбы короля на Анне Болейн, если его брак с Екатериной будет закончен. Волси обрушился на несколько пунктов.

Во-первых, бумага цитировала слишком много деталей из жизни Артура, Катарины и Генри, и Волси указал, что такое оповещение широкой публики о деталях личной жизни короля Англии для короля унизительно.

Во-вторых, диспенсация совершенно не освещала вопрос об изменении линии наследования. То есть, о возможном изменении статуса принцессы Мэри.

В-третьих, диспенсация была, собственно, условной: она вступала в силу только и если Генри сумеет освободиться от брака с Екатериной. А то, что Генри (и Волси) хотели получить от папы – это именно аннулирование брака с Екатериной.

В четвертых, в диспенсации отсутствовала одна технически важная фраза, о том, что это воля Папского Престола.

Короче говоря, результаты усилий Найта были представлены нулевыми. Генри был достаточно напуган, Волси вернулся в фавор, а бедный Найт оказался объектом кардиналовой мести: Волси запретил ему возвращаться в Англию. К счастью для секретаря, Анна Болейн прекрасно видела, что прав он, а не Волси, и не оставила милостью нужного ей человека. Она помогла ему и вернуться, и даже позже получить хлебное место архидьякона Ричмондского.

Новые бумаги в Англию привез нунций Гамбара, и Анне пришлось на некоторое время уехать из Лондона: диспенсация отводила препятствия для ее брака, прощая и сожительство Генри с ее сестрой, и то, что Анна и Генри де Перси обменялись брачными обещаниями, что было практически первой стадией брака, поэтому касалась ее персонально. Открытое проживание Анны с королем во грехе ослабило бы моральную позицию короля в деле о его разводе, и еще больше повредило бы ее и без того неважной репутации а глазах Рима. Сама Анна была уже полностью к тому времени уверена, что только чудо может принести им с королем аннулирование его брака обычным путем. И обдумывала другие способы добиться желаемого.

Хотя именно в тот момент шансы были: французы так хорошо воевали в Италии, что был хороший шанс вытеснить испанцев из страны вообще, и подальше от папы в частности. Папа Клемент, истинный флорентиец, сказал новым посланцам Волси и Генри совершенно откровенно: аннулирование брака их короля зависит от успеха французов в войне с испанцами. Но потом французов поразила чума, их маршал умер, и император укрепил свои позиции.

Генри хотел, чтобы папа дал ему право провести дело о разводе полностью в Англии и английскими силами. То, что дал ему папа, был легат Лоренцо Кампеджио, папский кардинал-протектор Англии и епископ Салсбери. Подагрик Кампеджио добирался из Рима в Лондон два месяца. С момента начала «Великого Дела» прошло 18 месяцев. Но теперь оно снова сдвинулось с мертвой точки.



Вообще дело о разводе Екатерины Арагонской настолько тесно сплетено с другими событиями тех лет, что выделить его во что-то единое целое очень трудно. События происходили одновременно по нескольким важным линиям.
Первая – это именно личный треугольник Катарина – Генри – Анна Болейн.
Вторая – те политические события, происходящие в большом мире и влияющие на расстановку сил за каждым участником драмы, и здесь тоже три действующих лица: Катарина и ее испанцы, Волси и его французы, и Генри, которому приходилось принимать во внимание всё.
Третья – те изменения в окружении короля, которые начали неуклонно происходить по мере того, как звезда Анны поднималась все выше при королевском дворе.
Четвертая, и, возможно, главная – личности вовлеченных в события людей.

Наверное, именно из-за этой сложности, переплетенности событий зачастую и возникает впечатление, что отделение Англии из сферы влияния папского престола произошло чисто потому, что Генри было невтерпеж жениться на своей любовнице, а папа его не разводил.

При этом упускается то, что Генри вместе с Волси уже задолго до того готовили обширные реформы, связанные с церковной собственностью.

Упускается популярность реформистских переводов Библии и религиозной литературы при европейских королевских дворах. Анна Болейн уже читала французские Библию и Псалмы, еще когда жила при французском дворе. Ей контрабандой привозили в Англию официально запрещенную франкоязычную религиозную литературу, и та расходилась при английском дворе, как горячие пирожки во время народного гуляния. В конце концов, Англия имела очень древние традиции реформаторских взглядов в собственной истории.

Нельзя не учитывать и то, в каком состоянии находилась папская власть в то время: Рим был захвачен, разграблен и покорен, папа со всем двором приютились практически в развалинах, да и самому по себе Клементу больше пришлось сосредоточиться не на принципах, а на выживании. Прагматичному правителю в тот момент связи с Римом были просто ни к чему, они были обузой, а не подспорьем.

Так что развязка драмы с Разводом вовсе не была вытащена из широкого рукава короля, как крапленая карта.

Но осенью 1528 года до развязки было еще далеко. Первым делом, Кампеджио быстро провел серию встреч между главными действующими лицами. С Генри он встретился уже на следующий день после того, как был официально представлен королю, и она проговорили четыре часа. Если легат и вынес для себы что-то из этого разговора, так это твердое убеждение, что Генри с женой примирятся не собирается. «Я убежден, что даже ангел, спустившийся с небес, не смог бы его переубедить», - пишет Кампеджио своему приятлю в Риме.

После этого, 24.10.1528, Кампеджио встретился с Катариной, предложив ей блестящий, с его точки зрения, выход: пострижение в монахини. Она не потеряла бы ничего, ее статус остался бы высоким, статус ее дочери не изменился бы. Возможно, главной ошибкой легата было то, что он взял с собой для этого разговора Волси. Вместе они пытались убедить королеву, что ей, женщине порядочной и набожной, открытый скандал, связанный с судом, совершенно не к лицу. Этими рассуждениями они и открыли разговор. Но Катарине не хотелось играть в дипломатические игры. Она в лоб заявила, что уже знает цель их визита: они хотят уговорить ее принять постриг.

Кардиналы несколько растерялись от такой прямолинейности, но поскольку Катарина открыла прямой разговор, они попытались «продать» ей идею в максимально красивой упаковке: постриг будет угоден Богу, он соответствует ее набожности, и украсит честью ее имя. Затем святые отцы напомнили ей, что речь идет не только о ее собственном статусе, но и о статусе ее дочери. Позолотило предложение напоминание о королеве Жанне Валуа, которая сделала именно это, и с тех пор пользуется всеобщей любовью и уважением. Кнут и пряник, вечная тактика сложных переговоров.

С Катариной эта проверенная тактика не сработала. Она не стала вступать в дискуссию, а просто разрыдалась, причитая, что она бедная, одинокая женщина, одна в чужой стране, иностранка, не имеющая друзей. Нет, она определенно хочет независимого от короля Англии суда. Это не были просто слезы, это был ультиматум. Принятие Катариной пострига было последней надеждой короля на быстрое решение Великого Дела, и он категорически возражал против того, чтобы Развод обсуждался судом международным. Он-то знал, как это затянет дело. Ведь международный суд – это международная политика. Оказавшись в положении ответчика, Генри сильно терял в статусе короля Англии.

Того, что сделал Катарина, от нее никто не ожидал. Встретившись с мужем на следующий день после визита прелатов, она сообщила ему, что желает исповедоваться легату Кампаджио. И дала Генри список судей, на суд которых она полностью полагается в вопросе об их замужестве: семеро англичан, два фламиндца и испанец, Луис Вивес. Генри немедленно согласился. Он понял желание жены исповедоваться так, как хотел понять.

Катарина отправилась на исповедь в 9 утра, и исповедовалась много часов. На самом деле, под видом исповеди она изложила, наконец, папскому легату свою версию всего, что произошло с ней в Англии. Суть, собственно, заключалась в одной фразе: в постели своего первого мужа, принца Артура, она была с момента замужества и до дня его смерти всего 7 раз, и «осталась такой же нетронутой и непорочной, как в тот час, когда она появилась на свет». Причем, Катарина уточнила, что, говоря это папскому легату, она говорит с самим папой, которому их разговор и вся исповедь должны быть преданы дословно. Что мог сделать Кампеджио? Только выполнить свой долг: пообещать, и выполнить обещание.

Затем он спросил о главном: собирается ли королева принять постриг? Ее ответ был вполне определенным: она никогда этого не сделает, а собирается жить и умереть в браке, в который Бог призвал ее, а в Божьей воле она сомнений никогда не испытывала и испытывать не способна. И снова Кампаджио не нашел, что ей возразить.

По вполне очевидной причине, легат предполагал, что Катарина окажется наиболее поддатливым звеном в цепи дела о Разводе. Ее часто недооценивали, потому что она никогда не делала громких заявлений, и вид имела мягкий и скромный. Легат ошибся. Катарина взбесила его донельзя, но он не стал скрывать в письмах в Рим, что ее поведение вызвало у него чувство уважения: «Я всегда считаел ее деловой леди, и сейчас еще больше укрепился в своем мнении».

Что касается Катарины, то никто не знает, о чем она думала. Прессинг со стороны короля был в этом году необыкновенно силен, и ее поддерживало только хорошее знание характера своего мужа и его манеры вести переговоры. В конце концов, на формирование этой манеры в значительной мере повлияла она сама. Поэтому она не стала принимать за стопроцентную правду заявление Генри, что папский легат прибыл для того, чтобы аннулировать их брак. В том, что у легата нет причин быть на ее стороне, она знала и без мужа. Но она также досконально знала, как работает внутренняя система отношений, рапортов и подчинения в иерархии католической церкви. Поэтому она снова победила, получив согласие короля на проведение международного суда. Теперь надо было хорошенько к суду подготовиться
Метки: