mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Императрица Матильда - что делать с победой?

Получив известие о победе братца Роберта, Матильда пришла, как выразился Джон Вустерский, "в экстатическое состояние". Ещё бы! И несколько дней, до самого "представления" пленного короля пред светлые очи соперницы, это состояние не проходило. Но когда Стефан проследовал в Бристоль, в воздухе повис вопрос: а что дальше-то? За всеми практическими подготовками маневров и контр-маневров, Матильда и Роберт, похоже, в самом деле никогда не обсуждали вопрос, что они будут делать после победы, как именно будет практически воплощаться претензия Матильды на трон? Скорее всего (тут приходится согласиться с Кингом), они думали, что у них есть время всё придумать и обсудить со своими будущими сторонниками, потому что никому и в голову не могло взбрести, что Стефан попадет в плен при первой, так сказать, возможности.



Матильде намекнули, что она может просто скопировать путь к власти у своего предшественника - сначала получить символы власти в Винчестере, административной столице, и затем короноваться в Лондоне, в деловой столице. Об этом пишет тот же Джон Вустерский, но непонятно, от кого исходил этот в высшей степени разумный совет. Матильде действительно нужно было расположение епископа Винчестерского, который был ещё и папским легатом. Помимо официальной власти, он обладал как минимум одним качеством, которое делало его ценным союзником: вцепившись в какую-то цель, он уже не разжимал хватки, что хорошо прослеживается по его конфликту с братом, с королем Стефаном. И 17 февраля 1141 года Матильда, в сопровождении епископов Найджела из Или, Гилберта Фолиота из Глостера и Бернарда из Сен-Дэвида, отправилась в Винчестер. Первая официальная встреча епископа и императрицы состоялась в открытом поле (была ранняя весна, 2 марта), и только на следующий день Генри Винчестерский сопроводил её в город, куда уже, разумеется, собралось множество сэров и пэров, рыцарей и магнатов, а также лордов духовных, аббатов и монахов.

Генри Винчестерский воистину ничего не делал наполовину. "Легат проклял всех, кто проклял её, и благословил тех, кто её благословил, отлучил от церкви всех, кто был против неё, и дал отпущение грехов всем, кто признал её", - с сухим юмором пишет Джон Вустерский. Затем легат и епископ Бернард проводили Матильду в Винчестерский собор, где Матильде были вручены корона и ключи от королевского замка и сокровищницы в обмен, простите, на признание прав Генри Винчестерского на Гластонбери. Впрочем, наивной простушкой Матильда давным-давно не была, и вряд ли такой откровенный торг её потряс. Скорее, её могло потрясти жалкое состояние сокровищницы, изрядно разбазаренной Стефаном. Потому что деньги были нужны. Да, рядом с Матильдой красовались Роберт Глостерский, Майло Глостерский, Брайан Фиц-Каунт, Реджинальд Корнуольский, Хэмфри де Богун, Ральф Ловел, Элиас Жиффар, Роберт Мустард, но они не были значительными магнатами, обладающими большими ресурсами. Так же, как и вышеперечисленные лорды духовные ещё не представляли всю церковь. Впрочем, легат, епископ Винчестерский, как раз искренне считал, что его фигура представляет всю церковь Англии.

Тем не менее, был ещё архиепископ Кентерберийский, Теобальд, который вовсе не торопился принять решение. Нет, сиднем в Кентербери он не сидел, и с места сдвинулся, но сдвинулся не в Винчестер, а в Вилтонское аббатство, откуда объявил, что негоже ему, высшему прелату Англии, изменять свою клятву без предварительной консультации с королем. Что ж, Теобальд съездил в Бристоль, и король Стефан от клятвы его освободил, представьте, потому что "такова необходимость данного времени", что можно перевести как "а куда ж деваться". Тем не менее, пока то да сё, нагрянула Пасха, которую Матильда провела в Оксфорде. А вот около 7 апреля в Винчестере действительно собрались все духовные пастыри Англии, за редким исключением, причем не явившиеся прислали письма с извинениями и оправданиями. На следующий день, было вынесено единодушное решение: церковь переносит свою поддержку от Стефана к Матильде.

Не без обоснуев своего поведения, тем не менее. Прелаты напомнили, что изначально были свидетелями желания короля Генри I видеть своей преемницей дочь, и да, принесли клятву поддержать короля в этом желании. Тем не менее, король умер в Нормандии, и императрица была в Нормандии, и не явилась в Англию немедленно. Поэтому церковь сгруппировалась за Стефаном, который был на месте - ведь стране нужен был король, и чем быстрее, тем лучше. К сожалению, правление Стефана оказалось слабым, а его обещания, данные при коронации церкви, были нарушены арестом епископов. Несомненно, полное поражение Стефана под Линкольном было результатом суда Божьего над действиями незадачливого короля, и знаком, что королевство не будет процветать с таким правителем. Соответственно, согласно вразумлению Божьему, церковь признает леди дочь блестящего короля-миротворца госпожой Англии и Нормандии, и обещает ей помощь и поддержку. Тем не менее, настоящее собрание могло дать Матильде только титул domina Anglorum, госпожи Англии, который Матильда и начала использовать в своих хартиях немедленно.

Итак, церковь использовала свое право выбирать правителя королевства. Теперь дело было за Лондоном, утверждавшим, что и у него есть это право. Генри Винчестерский послал за лондонской делегацией, дав им даже гарантию безопасности. Вообще-то, жест с гарантией был ошибкой. Лондонцам дали понять, что рассматривают их оппозиционерами, судьба которых будет зависить от готовности к сотрудничеству с новым режимом. Таким образом, делегация лондонской общины прибыла уже в достаточно взвинченном состоянии, причем реально с требованием освободить их лорда, короля, и вернуть его на трон. Кто-то из делегации привез с собой и письмо королевы, которое легат отказался слушать, обратившись к делегации с гневной речью, но которое всё равно было зачитано клерком королевы не менее звучным, чем у легата, голосом. Делегация удалилась, обещав подумать. Что, разумеется, было просто вынужденно-дипломатичной версией пожелания сторонникам Матильды катиться ко всем чертям, со своими претензиями вместе. Лондонцы отбыли, Генри Винчестерский ещё раз отлучил от церкви всех сторонников Стефана чохом и Вильгельма Мартеля, входящего в состав делегации, в частности.

Вильгельм Мартель, служивший ещё предыдущему королю, имел все основания желать возвращения Стефана на трон. Внук и племянник шерифов Дорсета, он не стал при Стефане ни пэром, ни магнатом (хотя явно мог бы, при желании), но был чуть ли не первым человком при короле (и его камергером), подписав за годы Анархии 181 хартию Стефана.

Всё это оставляло Матильду в сложной ситуации. Вообще, я начинаю подозревать, что эта женщина была перфекционисткой, одержимой желанием полностью держать ситуацию под контролем. Будь она мирно взошедшей на трон королевой, от этой её черты просто уставали бы придворные. Но в Англии Матильда была, скорее, в роли авантюристки, вознамерившейся отобрать трон у законно выбранного короля, насколько бы ни были правомерны её действия. Для такой роли её способностей явно не хватало. Она могла быть спонтанной и абсолютно бесстрашной в своих собственных делах, но как только картина расширялась до действий на государственном уровне, её парализовало. Лондонцы совершенно ясно озвучили свою позицию во второй половине апреля. Что должна была сделать авантюристка, имеющая в своем распоряжении пленного короля и пару-тройку лучших мечей королевства? Вступить в Лондон на плечах делегации, и выкрутить покорность, нагло шантажируя сторонников Стефана его жизнью (как тот сам шантажировал родственников Роджера Солсберийского его жизнью, то есть, прием был вполне одобренным практикой времени).

Что сделала Матильда? Прокопалась на задворках королевства аж до середины июня. Дав, этим самым, лондонцам почувствовать, что их настроения имеют значение. Хотя должна была уже, по поведению прелатов, понять, что её подданные признают того, на чьей стороне сила. Весной 1141 года сила была на её стороне, но она упустила момент. Её подвел опыт управления государством, как ни парадоксально это звучит. Она прекрасно понимала, что отлаженная работа управленческого аппарата под названием "королевский двор" имеет огромное значение. В нормальных условиях, так оно и было. Но не в ситуации борьбы за корону. Матильда победила слишком рано. Для нормального функционирования в качестве правителя, она имела совершенно недостаточные ресурсы и совершенно недостаточное число сторонников. Она бы их получила, если бы получила Лондон, но такое действие оказалось выше её готовности к риску.

Хотя, конечно, её медлительность оправдывается тем, что хотя опыт управления государством у неё был, это был опыт регента, просто поддерживающего уже существующий распорядок, при помощи изрядного количества советников всех рангов. Даже Стефан унаследовал, в значительной мере, уже имевшуюся администрацию. Перед Матильдой же встала задача куда как более масштабная, сравнимая разве что с ситуацией, которая встала перед Вильгельмом Руфусом, но без его ресурсов. Плюс, и с советниками-то у Матильды было не очень. Майло Глостерский был талантлив не только на поле боя, но его опыт был локального масштаба. Ричард Глостерский тоже привык к роли исполнителя распоряжений. Были, конечно, племянники Роджера Солсберийского, самые умные из всех придворных, но насколько Матильда в принципе была настроена слушать советников?

Не чувствуя в себе сил показать лондонцам железный кулак, Матильда стала обустраивать альтернативное место своей силы - Оксфорд. И первый сбор своих сторонников Матильда назначила в Редингском аббатстве, на так называемые Rogation days - молебственные дни перед Вознесением, традиционные дни фестивалей, процессий и праздников, 6-8 мая 1141 года. С одной стороны - элегантное решение, подключить память её отца к происходящему нынче, и со своей персоной в центре. С другой стороны - потребность опереться на авторитет покойного отца ясно говорила о том, что своего личного авторитета Матильда за собой не чувствовала.

Впрочем, на могиле отца Матильда сочла уместным молиться не за его душу, а за себя, за "благополучие Жоффруа графа Анжуйского, и лорда Генри моего сына и других моих сыновей, и за мир во всем моем королевстве". Что ж, возможно, Матильде лично и не нужен был авторитет её отца, и выбор Рединга в качестве места сбора был просто нацелен на настроения колеблющейся публики. Во всяком слечае, Матильда явно не собиралась заигрывать с этой публикой, разыгрывая чуждую ей роль "своей" королевы. Нет, она не собиралась открещиваться от того, кем она была - дочерью удачно отцарствовавшего норманна-опортуниста, и женой враждебного норманнам графа, методично завоевывающего в данный момент Нормандию. И, честно говоря, я не знаю, как оценить её позицию. То ли отдать должное пониманию, что "своей" всей этой братии она все равно не станет, ведь и изначально проблемой для знатных англо-норманнов была не столько она сама (и отнюдь не её пол), сколько её муж. Только вот события повернулись так, что придется им эту неприязнь проглотить, и принять её, Матильду, тем, кем она была. То ли за поведением Матильды было тотальное безразличие к тому, как её поведение выглядит в глазах других, и полная глухота к советам, что никогда не является достоинством дял правителей. Кто знает?
Tags: empress matilda, king stephen
Subscribe

  • А сегодня ростбиф нашел меня сам

    Случайно свернула по пути в кафедрал в узенькую аллейку, которой ещё не ходила. А там ресторан объявляет, что у них каждый день какое-то жаркое, и…

  • Музей Глостера

    Музей, сразу скажу, бедненький. С бору по сосенке того и сего, плюс там с утра почему-то детей колясочного возраста и чуть старше приводят. Наверное,…

  • В погоне за ростбифом

    Воскресенье же! А по воскресеньям в Англии готовят ростбиф с йоркширским пудингом. И дома, и в пабах. Но в Глостере что-то пошло не так... В…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments