mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Category:

Король Стефан - битва при Линкольне-1

Всё, что нужно знать про Линкольн - это факт, что бывают города, которые не имеют столичного статуса, но имеют национальную значимость. Линкольн стал значимым ещё во времена "темного Средневековья", когда Англию терзали набеги викингов и политическая нестабильность. Линкольн стал сначала одним из пяти независимых городов Данелага, а затем - городом, где поселилась мощная колония викингов, и монеты которого были самой "твердой валютой" королевства наравне с йоркскими. Попросту говоря, Линкольн был городом богатым и привыкшим к законам, отличных от тех, которые были за пределами Данелага. Вильгельм Завоеватель потенциал Линкольна вполне оценил, и в полной мере развил. Оценил значимость и своеобразие Линкольна и Роджер Солберийский - и посадил туда в качестве епископа своего племянника Александра, управленческие таланты которого превратили город в самое богатое поселение королевства.



О том, как был завоеван Линкольнский замок в 1141году, Ордерик (уже очевидец хотя бы по времени) написал целый приключенческий роман. Что жены Ранульфа Честерского и Вильгельма де Румара заявились в замок с визитом, похихикали с оставшимися там рыцарями (гарнизон был занят где-то в другом месте), а потом за ними пришел Ранульф Честерский, замаскированный под простого воина графского эскорта, вместе с пятью другими. Последовало ещё больше хихиканий и шуток, после которых граф и его сопровождающие внезапно похватали всё находящееся рядом оружие, и перебили незадачливых охранников замка.

Реальная ситуация, кстати, была даже более интересной, чем сочинение Ордерика. Потому что Стефан, по свидетельству Уильяма Малмсберийского, убрался из Линкольншира ещё до Рождества 1140 года, и вместе с гарнизоном. Потому что торжественно повесил охрану Линкльна и замка на Вильгельма де Румара, брата Ранульфа Честерского (общая мать), сделав его графом Линкольна. Хартия сохранилась, и свидетелями в ней выступают те же люди, которые свидетельствуют другие хартии конца 1140 года. То есть, это не подделка. Но да, графство графством, а замок замком. Только вот коннетаблем Линкольнского замка был... Ранульф Честерский. Тем не менее, Линкольнская крепость имела два замка внутри стен. И один из них так и называлась "Замок Люси", потому что принадлежала, частным образом, матери Честерского и де Румара. То есть, как отмечает Кинг, Линкольнский замок был одновременно частным и королевским. А тут ещё и Александр, епископ Линкольнский, именно в это время проводил работы по превращению "своего" кафедрала в крепость. Смысл в этом был. Он побывал и при дворе Стефана, и при дворе Матильды, и понял, что грядут надолго смутные времена, во время которых его обязанностью будет защищать жизни духовенства и прихожан от всех, на них покушающихся. Причем, желательно, не словом, а крепкими стенами, с которых стреляют.

Поскольку существуют жалобы, написанные видными горожанами и епископом королю, о непомерных поборах, которые стали практиковать бравые братцы, есть мнение, что Стефан планировал отстранить их от занимаемых должностей, на что они ответили как бы завоеванием замка у самих себя. Вернее, завоевание "королевской" части замка. Что ж, Стефан был на месте уже через 12 дней после Рождества, и Ранульфу Честерскому пришлось из замка бежать к Матильде, где ему совсем не были рады, даже с учетом того, что он приходился Роберту Глостерскому зятем. Дело в том, что Ранульфу не доверяли, и, скорее всего, не доверяли совершенно обоснованно, потому что единственным человеком, которому Ранульф был верен, был он сам и его интересы.

Хотя о чем это я... Свои интересы в этоё истории были у всех и каждого, в том числе и у Роберта Глостерского, который от зятя в восторге не был, но считался со статусом этого магната. Иметь такого сторонника было не так уж плохо для дела императрицы. Не говоря о такой детали, что Ранульф подстраховался, оставив свою жену, дочь Роберта Глостерского, дома - в осажденном замке. В результате, Роберт Глостерский и Майло Глостерский отправились, с рассеяным видом, куда-то в сторону Лестершира, зная, что Роберт Лестерский не имеет ни людей, ни желания ввязываться с ними в битву. И только когда Ранульф Честерский привел своих людей к Донингтону, они решительно повернули на Линкольн, к которому подошли как раз на Сретение. Дата обязывала, собственно. Сторонники императрицы были твердо намерены выиграть сражение любой ценой, потому что все знали: летопись этой войны начнется с этой даты.

Вряд ли, правда, Роберт Глостерский в своих самых смелых надеждах мог ожидать, что король Стефан вот так сразу попадет к нему в плен. Не смотря на то, что с ним был талантливейший полководей Майло Глостерский, старый соратник Брайан Фиц-Каунт, а Ранульф Честерский привел с собой армию валлийцев аж с тремя королями во главе. Но ведь и за королем не народное ополчение стояло, а наемники-профи Вильгельма Ипрского, практически регулярная частна армия Валерана де Мёлана, и клятвопреступник Хью Бигод, справедливо подозревавший, что императрица и её брат не будут благосклонны к человеку, нагло и публично солгавшему относительно последней воли умирающего Генри I. Помимо них, там был Балдуин Фиц-Гилберт де Клер, обызанный королю большой суммой денег, которые Стефан ему дал для наведения порядка в наследстве - читай, для набора наемников, при помощи которых это наследство предстояло отвоевать у валлийцев. Был Ингельрам де Сэй, связанный с де Клерами родством предыдущих поколений; был Ричард де Курси, сын дапифера короля Генри I, который непонятно как в это компанию затесался; был Ричард Фиц-Урс, чья теща была бастардом то ли Роберта Куртгеза, то ли вообще короля Генри, и который был связан через брак с Ричардом де Курси. Ну и так далее.

Вообще, тот день начался для короля Стефана паршиво - для начала, ему пришлось слушать проповедь Александра Линкольнского, с которым они друг друга переносили только в рамках необходимых официальных отношений. Потом, в шествии, у него сломалась свеча, что было настолько плохим предзнаменованием, что хочется заподозрить, что эта деталь была придумана позже, для драматизации результатов битвы при Линкольне. Но не вызывает сомнение свидетельство, что наиболее опытные варлорды из свиты короля просили его не ввязываться в сражение, а дождаться подкрепления. На что Стефан возразил, что моральная правда на его стороне, ибо он - помазанный на царствование законный король, и любое выступление против него является государственной изменой.

Самым интересным в битве при Линкольне были, несомненно, не обмены ударами, а речи, которые перед битвой были произнесены. Причем, пальму первенства в этом соревновании легко отдать партии Матильды. Для начала, у самого Стефана голос был не впечатляющим, и он отрядил говорить от своего имени Балдуина де Клера, который экстемпоре не смог выжать больше тривиального "наше дело правое, победа будет за нами", и обозвал Роберта Глостерского "заячьим сердцем с голосом льва", что никого не впечатлило. Ранульфа Честерского де Клер обозвал бесшабашным авантюристом, вечно гоняющимся за несбыточным и ничего не понимающим в стратегиях сражений из-за легковесности характера, а войска валлийских королей и вовсе обозвал лапотниками.

Роберт Глостерский нашел что сказать о шести баронах короля, и что это были за слова!!! Валерана де Мёлана он охарактеризовал, как "последнего разворачивать лагерь и первого его снимать, медлительного в атаке и быстрого в бегстве". Характеристика оказалась точной и даже пророческой - Валеран успешно сбежал и в этом сражении. Об Алане Бретонском и сказать-то было нечего, кроме правды - мясник, не имеющий аналогов в своей жестокости. Хью Бигода Роберт назвал сверхпредателем - к тому моменту, все уже знали, что он солгал относительно последней воли короля Генри, в придачу в измене двум клятвам в пользу Матильды в свое время. Но наибольшее количество оскорблений досталось самому, кстати, способному и весьма могущественному стороннику Стефану - Вильгельму Омальскому, графу Йорка, по прозвищу Толстяк. Ему, названному скотиной и хамом, припомнили жену, "сбежавшую от него из-за его непереносимой омерзительности, чтобы попасть в лапы ещё большему мерзавцу (пьянице и развратнику)". Жену Толстяка Вилли, о которой мы знаем, звали Сесилия леди Скиптон, но она-то только родилась в 1140 году, так что речь явно шла не о ней. Значит, у леди Скиптона была предшественница, вычеркнутая из официальнной биографии графа. Эдмунд Кинг намекает на Вильгельма де Варрена, 2-го графа Суррея. У того действительно была своеобразная личная жизнь. Ну а что касается морального превосходства помазанного короля, то о какой морали можно говорить по отношению к клятвопреступнику? Стефан, как Иуда, клялся Матильде в верности - и предал её.

И вот после этого предисловия, можно было начинать сражение как таковое.
Tags: empress matilda, king stephen
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments