Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Томас Кромвель - 10
sigrig
mirrinminttu


Томас Кромвель стал очень большим человеком задолго до того, как Анна Болейн рискнула публично ему угрожать. С начала 1535 года он стал самым могущественным придворным из всех, кого когда-либо знала династия Тюдоров. Ко всем прошлым должностям и обязанностям, король сделал его генеральным викарием всех монастырей, поставив этим даже над епископом Кентерберийским.

К октябрю 1535 года Кромвель образовал свой собственный экклезиастический суд, который выдавал лицензии, одобрял тексты проповедей, заверял завещания, заслушивал прошения о разводе. Совет епископов полностью потерял власть. Ведь Кромвель теперь имел право сам назначать епископов и смещать монастырских приоров. Интересы короля требовали сделать ставку на реформаторов, и Кромвель, как всегда, эффективно претворял в жизнь то, чего хотел король.

А король хотел денег. И Кромвель знал, откуда эти деньги можно было взять, как из ларца – просто откинув крышку. Церковь. Причем, благодаря своей деятельности в период работы по поручениям кардинала Волси, Кромвель неплохо знал в цифрах, где именно и сколько богатств собрано, и в какой форме. Его часто обвиняют в том, что именно он привел короля к мысли о расформировании монастырей, но король ведь был готов к этому давным-давно. План принадлежал Волси, и это вовсе не так странно, как может показаться. Уж больно заманчиво было «воссоединиться с моими деньгами, которые отняла у меня церковь», как выразился однажды король. К тому же, время перетряхнуть монастыри действительно пришло.

Богатства, собранные церковью, подсчитали с головокружительной эффективностью – всего за один год. К концу 1535 года Томас Кромвель выложил перед королем 22 тома инвентаризационных записей, из которых следовало, что в сундуках прелатов скопилось более 200 000 фунтов (или 72 миллиона по стоимости на 2006 год). Это не считая стоимости недвижимости – зданий и земель, и не считая драгоценностей, которые веками жертвовались церкви.

Разумеется, невозможно было взять за грудки какого-нибудь настоятеля богатого монастыря и потребовать, чтобы тот отдал свое золото. Поэтому король и глава английской церкви, Генрих VIII, письменно приказал своему генеральному викарию, Томасу Кромвелю, чтобы тот проверил все церкви, монастыри и духовенство Англии и Уэллса на предмет в каких условиях, моральных и материальных, они живут, какова мораль аббатов. Паршивых овец надлежало немедленно изгонять из стада. Особенно следовало обратить внимание на монахинь: как они себя ведут и как часто исповедуются. Очевидно, эпизоды с выбором аббатисы монастыря из двух благородных монахинь с незаконнорожденными детьми в анамнезе, произвели неизгладимое впечатление на Большого Гарри.

Разумеется, надлежало также извлекать из обращения «всякие мощи и фальшивые чудеса», при помощи которых монастыри увеличивали состояния за счет доверчивых пилигримов. И надлежало всячески пропагандировать монахам привлекательность светской жизни, чтобы склонить их оставить монастырское житье.

На самом деле, задачи у комиссионеров были куда как более конкретные, чем возвращать на путь праведности заблудших. Их задачей было собирать и коллекционировать именно примеры недостойного поведения и тщательно рыться в грязном белье, собирая конкретные доказательства, на основании которых Кромвель впоследствии смог бы принять меры. Чтобы предотвратить возможную утечку информации, генеральный викарий запретил епископам посещать монастыри, пока его комиссионеры не закончат свою работу.

Комиссионерами Кромвеля были люди грамотные и искушенные в своем деле – юристы и священники на королевской службе. Томас Ли ранее участвовал в деле о королевском разводе, он де допрашивал епископа Фишера, пытаясь выудить хоть что-то крамольное из речей старика. Джон ап Райс работал на Кромвеля с 1532 года, и уже успел доказать свою полезность. Странный тип по имени Ричард Лейтон, доктор юриспруденции, доказывал как Фишера, так и Томаса Мора, и присоединился к комиссионерам по собственной инициативе. Тот, очевидно, восторга изначально не проявил, потому что Лейтон ему сказал: «Вы и представить себе не можете, что я могу раскопать, если вы меня наймете».

И они накопали. Позднее о них будут говорить с омерзением, как об исполнителях грязной работы по заданию хозяина, но факт остается фактом: господам комиссионерам не пришлось стаптывать сапоги и копыта лошадей, чтобы найти вопиющие случаи нарушения всех мыслимых правил морали.

Против бенедиктинского аббата Томаса Кортона было поднято девять обвинений. Он содержал веселую компанию своих любовниц на монастырском коште, открыто садил их с собой за стол, имел бастардов здесь и там, соблазнял «честных» (замужних) женщин. Братьям он тоже жить давал: женщины находились в кельях по ночам открыто, что не мешало братьям уделять время и вину, и игре в кости.

Приор августинского монастыря Ричард Дженин имел шестерых дочерей-бастардов, которые были выданы замуж с приданым из монастырских кладовых. Его сыновья, здоровенные детины, жили с отцом в монастыре. Дженин считал достоинством то, что никогда не путался с замужними женщинами, а только с девицами, которых потом хорошо выдавал замуж.
В клюнийском аббатстве любовниц не держали, но там махровым цветом цвела гомосексуальность, а аббат молился «во имя Господа, отца нашего, во имя короля и Томаса Кромвеля».

Конечно, были попытки комиссионеров просто не впустить. Например, в аббатстве Лэнгдон аббат, Уильям Сейер, двери Лейтону не открыл. Тогда бравый юрист взял в руки топор, которым и разнес дверь. Выяснилось, что аббат давал время своей даме сбежать, но ту перехватил у ворот сопровождающий Лейтона, Джон Бартлот, и бедолагу посадили в клетку в Дувре, где держали восемь дней. Поскольку Кентербери находился неподалеку, Лейтон взял святого отца за шкирку, и оттранспортировал в архиепископскую тюрьму, где тот вскоре рассказал много не слишком пристойных подробностей о своих развеселых ночах в компании причётника и девиц неприличного поведения.

Этот Бартлот потом в Лондоне нарвался на приора, Эдмунда Стритема, который сильно попортил ему нервы. Бартлот застал Стритема в постели с любовницей, да еще и в пост. Приор рухнул на колени и предложил Бартлоту с помощниками 30 фунтов, из которых 7 Бартлот взял себе. Приор пообещал комиссионеру больше денег, но в назначенный день не заплатил, и обнаглевший Бартлет арестовал его… за неуплату. Приор дал себя арестовать спокойно, и из узилища написал Лорду Канцлеру Томасу Одли, что Бартлот ограбил его на 30 фунтов и заслуживает виселицы. А он, приор, требует, чтобы Барлот награбленное вернул. И ведь пришлось вернуть! И виселицы шантажист избежал, только взмолившись Кромвелю о защите.

Не лучше дела обстояли и с монахинями. В джилбертинском монастыре в Чиксандс две монахини оказались беременны – одна от субприора, другая от слуги. В Харрольде канонессы-августианки были числом пять, включая приорессу, и одна имела двоих детей. Бенедиктинская приоресса Джоан Спилман отдала дом викария с приходом своему любовнику, обеспечив его, таким образом, симпатичным доходом в 30 фунтов в год.

Не все аббаты или монахи были распутниками, признавали комиссионеры. Например, в богатом монастыре св. Марии в Ньюарке аббат был, по словам Лейтона, человеком приличным, но в канонниках у него ходили отъявленные плуты.

Всего комиссионеры проинспектировали треть из восьмисот с лишним монастырей Англии, но этого было достаточно для того, чтобы генеральный викарий получил основания для своих дальнейших действий – решения о роспуске монастырей

?

Log in

No account? Create an account