mirrinminttu (mirrinminttu) wrote,
mirrinminttu
mirrinminttu

Categories:

Лондонские разводы 1570 - 1640 гг (продолжение)

Представления о том, что такое идеальная семья, тоже не слишком изменилось за столетия. Мысленная картинка осталась той же: надежный, умелый, трезвый и ласковый муж, создающий экономическую базу для процветания семейства; добрая, ласковая, спокойная, хозяйственная, разумная жена; умные, здоровые, воспитанные и послушные дети.



Жизнь, конечно, вносила свои коррективы. Но и тогда существовала масса литературы, учащей людей корректировать эти коррективы. Особенно советы любили давать ученые мужи Реформации. Роберт Кливер написал книгу «Угодная Богу форма управления домашним хозяйством: как управлять семьей согласно слову Божьему» («A Godly Form of Householde Governement: for the ordering of private Families, according to the direction of Gods word», Лондон, 1616 г). Уильям Вайтли объяснял вступившим в брак, как должно строиться управление семьей в 1619-м году, в проповеди «Указания для женатых персон». Были о книги, посвященные обучению хозяек искусству быть хорошей женой, например, вышедшая в 1607 году книга Александра Никколса с длиннейшим названием , которое можно свести к «Как отличить хорошую жену от плохой и плохого мужа от хорошего».

Большинству коррективы, кстати, удавались. Некоторым дано подходить к выбору будущих супругов изначально рационально, некоторым просто везло, некоторые были слишком заняты проблемами повседневной жизни, и не имели ни времени, ни сил на переосмысливание разумности некогда сделанного выбора.

Суды имели дело со случаями маргинальными, с ситуациями, когда внутренние семейные проблемы уже не могли оставаться в четырех стенах. Проблемы с гулящими женами были одной из групп рассматриваемых дел, по которым суды выносили решения в пользу истцов. Проблемы с жестокими, агрессивными супругами были другой группой.

В делах об исключительной жестокости супруга истцами были, как правило, женщины. Вопреки бытующему мнению, ни средневековый закон, ни законы эпохи Ренессанса не давали права мужьям дурно обращаться со своими женами. Напротив. Законы Реформации до 1640 года продолжали традицию, по которой идеальной моделью супружества была дружба и гармония между мужем и женой, «друг, собеседник и партнер по удовольствиям» (”a friend, and comfort for society, but also a companion for pleasure”, Alexander Niccholes). Да, на мужа возлагалась обязанность этой гармонии добиваться, а на жену – признавать мужа главой дома. Но тот же Никколс яростно клеймит мужей, которые своим поведением «узурпируют такое превосходство, словно имеют дело с рабами, и доводят своих жен до супружеской измены» (”usurp such superiority over them, as is commonly used towards slaves and drive their wives to adultery”).

И вот именно с последней моделью супружеского поведения имели дело суды.

В 1586 году Маргарет Эливер давала показания о том, что ее соседка, Маргарет Фармер, «много раз приходила и жаловалась, плача и причитая, на то, как жесток с ней ее муж, который использовал ее и бил ее. И показывала подбитые ударами мужа глаза, и говорила, что на ней живого места нет из-за жестокости и безумия ее мужа, и говорила, что не знает, что делать, и боится за свою жизнь, если будет продолжать жить с ним. И однажды упомянутый Джон Фармер избил ее так, что упомянутая Маргарет не могла встать с кровати 8 или 9 недель…». Показания подтвердили и другие соседи, которые, услышав крики, поспешили на помощь, и нашли Джона Фармера с палкой в руках, избивающего свою супругу «с жестокостью безумца». Суд решил дело в пользу Маргарет Фармер, разумеется, освободив ее от кошмарного замужества.

В другом деле, соседка, зашедшая как-то к Анне Янг, нашла ее «с лицом, покрытым синяками и опухшим, и с тем же на всем теле, и она не могла ни говорить, ни шевельнуться, чтобы помочь себе, и ее челюсти были выбиты или повреждены, и нос сломан, и только с помощью хирурга ее удалось поднять, но и тогда она едва могла дышать, и можно было ожидать скорее, что она умрет, чем придет в себя». Анна Янг все-таки оказалась более живучей, чем ожидала соседка, и не только пришла в себя, но и смогла подать в суд на мужа. Дело было решено в ее пользу. А причина побоев была в том, что состояние Анны оказалось не таким большим, как ожидал ее муж.

Некоторые случаи были менее ясными, из тех, когда оба супруга были не сахарными. Анна Перри подала на мужа в суд за то, что он толкнул ее так, что она упала и вывихнула палец. Но дело-то в том, что печальный инцидент произошел в результате того, что Анна закрыла от мужа часть его собственного дома: когда он послал слугу принести ему из кладовки пива, Анна заперла кладовку. И когда Джон сам пришел разбираться, завязалась потасовка, в результате которой Джон потянул жену за платье (очевидно, она таки сбила муженька с ног), она упала на руку, и палец был вывихнут именно в тот момент.

Довольно интересно то, что канонический закон, основанный на римском праве, принимал во внимание только физическую сторону насилия, конкретные побои и повреждения. Церковные суды рассматривали ситуацию более полно. Допустим, муж никогда не шел дальше нескольких щипков и тычков, то есть, речь об угрозе жизни не шла, но зато имели место словесные поношения и ущемления супруги в ее законных правах.

В 1614 году Чарльз и Мэри Джонс, жившие как муж и жена и работавшие прислугой, начали самостоятельную жизнь. Очевидно, уход от хозяев-джентри не был мирным, потому что Чарльз поместил Мэри в нанятую у одной вдовы в Гринвиче квартиру, а сам жил отдельно. Когда он супругу навещал, то и ее квартирная хозяйка, и все соседи не были особенно счастливы, потому что Чарльз «часто очень грубо бил ее кулаками и щипал, и угрожал придушить, и называл шлюхой, и обвинял в том, что она целый день была в Лондоне, занимаясь тем, чем шлюхи занимаются, и клялся страшными словами, что он ее убьет». Кроме этого, Чарльз не только отказывался содержать Мэри, как подобает супругу, но и отнимал у нее ключи, чтобы забрать из сундуков то, что она зарабатывала сама, своей работой. Кроме того, Мэри, уставшая от такого брака и подавшая на развод, обвинила Чарльза в прелюбодеянии, в том, что он «водит компанию с опасными и бесчестными женщинами», и «хирург предупредил ее, чтобы она не имела с ним дела, потому что это будет для нее очень опасно». Проще говоря, местный хирург знал, что у Чарльза сифилис. Отсюда и дикая ревность Чарльза – Мэри просто не допускала его до тела. И суд решил дело в ее пользу.

Освободил суд от брачной обузы и Анну Кендрик. По свидетельству служанки Кендриков, Джон Кендрик бил жену «кулаками, палками и кочергой… называл шлюхой и говорил, что ребенок, которым она беременна, не его, и так плохо с ней обращался, и не разрешал ее спать вместе с ним на кровати, и заставлял спать в кровати свидетельницы». Кроме того, опять же, Джон Кендрик не давал жене ни гроша, запирал от нее кладовые и уносил прочь всю приготовленную служанкой еду. И такая «веселая» жизнь продолжалась у Анны три года. Жила она на собственные заработки, обучая кого-то чему-то. Свидетельница употребляет слово ”teaching”.

Иногда муж и пальцем жену не трогал, а методично и злобно доводил ее до самоубийства. Не без помощи соседей, от такого типа насилия удалось освободиться в 1619 году Элизабет Уильямс. По словам свидетелей, муж Элизабет, Джон, довел ее до такого состояния умопомрачения вечными придирками и насмешками, что она зачастую уже не понимала, где, что и как. Однажды соседка нашла Элизабет с ножом с руках, пытающуюся покончить с собой. Она сказала, что лучше умрет, чем будет жить, мучимая мужем, до конца своих дней. А именно это и было ее будущим, если верить угрозам мужа. Действительно, на суде Джон Уильямс хладнокровно заявил, что женился на Элизабет не по любви, а ради денег, и в будущем намеревается относиться к ней в десять раз хуже, чем до суда. Очевидно, негодяй был совершенно уверен в том, что суд дело решит в его пользу. Ведь его мать и сестры утверждали, что Элизабет одержима злым духом. Но суд решил дело в пользу Элизабет.

Бывали случаи, в которых ход событий невольно наводит на мысль, что отчаявшиеся женщины просто провоцировали своих агрессивных мужей в ситуациях, когда тщательно скрываемые семейные проблемы становились явными для всех. Хотя большинство англичан жили и в 1600-х так же, как в средние века – с ничтожным частным пространством, всегда на виду у соседей и прислуги, аристократы смогли позволить себе большую приватность. Опять же, одно дело – служанка ремесленника, работающая по найму, и совсем другое – прислуга аристократа, подписывающая клятву о лояльности хозяину. Поэтому иногда терроризируемым женам аристократов приходилась действовать находчиво.

Так случилось, например, когда в гости к графу Линкольну приехала молодая пара, Энн и Томас Дитоны. В тот же момент там гостила и другая пара, Морранты. И вот среди ночи Энн Дитон появляется в комнате Мэри Моррант «с лицом, омытом слезами», и желуется, что «больше не может выносить жестокость своего мужа по отношению к ней». И тут начинается катавасия. Мэри Моррант почему-то посылает свою служанку в комнату, где остался Томас. Чтобы она принесла ночную рубашку беглянки. Естественно, скоро служанка вернулась с рассказом, что Томас Дитон ущипнул ее за руку и пригрозил свернуть шею. После этого рассказа в поход за ночной рубашкой отправилась сама Энн Дитон, в сопровождении уже ущипнутой служанки. По их словам, Томас сумел закрыть их обеих в своей комнате, где Энн, почему-то, отправилась в кровать, а Томас встретил ее там кулаками. Тут обе женщины подняли дикий хай, на который прибежали слуги графа. Дело закончилось с тем, что с Томасом Дитоном подрался сам граф.

Очень интересная история. Дело, после вмешательства графа, было обречено на успех, конечно. Без сомнения, Энн Дитон имела хорошие основания, когда бесконечным снованием взад и вперед за какой-то рубашкой (как будто Мэри Моррант не могла дать ей одну из своих!) доводила своего супруга до белого каления. На суде кое-что выяснилось. Горничная Энн Дитон слышала, как Том угрожал жене, что прикует ее к кровати, и поступит с ней, как с Бартоломью, который, по его словам, был его рабом: посадит на цепь, хлеб и воду. Причем каждое слово угрозы молодой аристократ подтверждал ударом кулака.

В заключение хотелось бы отметить, что популярная культура того времени была не столь милосердна к пострадавшим, как судебные власти. «Укрощение строптивой» имеет свой прототип, в котором муж добился покорности жены, избив ее до крови, и завернув в просоленную конскую шкуру. Что касается рогатых мужей, то:

Old Humphrey Hodge a farmer was,
His age was fifty-seven;
A bachelor, too, and well to do,
For he in the world had thriven;
And Humphrey Hodge from dawn till dark,
Was happy us the day was long,
For he rose with the sun, and he sang with the lark,
And this was his favorite song-

Rock the cradle, John,
Rock the cradle, John,
An old man married, had better be buried,
Than rocking the cradle alone.

Now Humphrey Hodge had a servant girl,
As blooming as the day,
And she was fair as the lily or pearl,
And fresh as the flowers in May;
And her eyes shot forth such lustrous beams,
That somehow, ere 'twas long.
Her image was ever in Humphrey's dreams.
In spite of his favorite song

Now Humphrey Hodge, alas, and alas.
Grew tired of single life,
And ere the harvest moon could pass,
He made his maid his wife;
And the sun shone bright oh his marriage morn,
And the bells rang out ding, dong,
And Humphrey felt like a man new born,
And fairly forgot the song

Now Humphrey Hodge and his dear little wife
Were happy as any pair,
"Until the time that he was blessed
With a buxom son and heir;
And he sits and sighs as the baby cries,
With its lungs so loud And strong,
Yet he sings, forsooth, and reflects on the truth
Contained in his favorite song.

Now Humphrey Hodge walks round the farm.
And his hair is silver grey,
With his wife before, and the child on his arm
The fruits of December and May
And people smile at the silly old man,
Being wed to a wife so young.
And Humphrey thinks as he Winks and blinks,
When his neighbours sing him the song
Tags: Англия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments