?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Лондонские разводы 1570 - 1640 гг
sigrig
mirrinminttu
Статистика разводов удивительно стабильна: около половины браков заканчивается крахом в течение первых 10 лет. Для лондонцев на переломе 1600-х процедура развода была достаточно сложной.



Для начала, в Европе, Реформация дала возможность нового брака хотя бы для стороны, в крахе предыдущего не повинной. В Англии, церковные суды продолжали быть ограничены правом вынесения решения только об «отлучении от стола и постели» («from bed and board»).

Это означало, что паре было дано легальное право не жить вместе. Нелегальный разъезд супругов был, кстати, подсудным делом. Но такое решение не давало права заключить новый брак ни виноватой стороне, ни невинной. Новый брак был возможен для пар, чей брак аннулировался: на основании близкой степени родства, двоеженства, преконтракта, не завершенного брака (отсутствие сексуальных отношений между супругами), брака по принуждению, и брака, в котором одна из сторон еще не достигла совершеннолетия.

Лазейка была: церковный суд мог разъединить супругов на основании либо доказанной супружеской неверности (adultery), либо доказанного чрезвычайно жестокого обращения (extreme cruelty). Но опять же, здесь речь идет, все-таки, не о разводе, расторжении брака (divorce), а о разъединении супругов (separation).

Лондонские суды требовали доказательств и того, и другого. Недостаточно было увидеть супруга или супругу в неподходящем месте и неподходящей компании. Надо было увидеть непосредственный акт измены. Недостаточно было знать, что один супруг поколачивает другого. Нужны были свидетели результатов и, желательно, заключение хирурга о причиненных повреждениях.

Около 42% дел о разъединении в период 1572 – 1640 гг были начаты мужчинами, обвинявшими супруг в неверности. А 26% - женщинами, обвинявшими мужей в жестоком обращении. В обеих вариациях суд выносил решения в пользу истцов – практически стопроцентно. Дела, не имеющие шанса на успех, отсеивались еще до судебных сессий. Иногда пары мирились, иногда разъезжались под каким-нибудь благовидным предлогом, достигнув соглашения о разделе имущества.

Технически, подтвержденное судом разъединение давало возможность заключить новый брак. На протяжении всего правления Елизаветы теологические дебаты о праве на развод не прекращались. До самого 1603 года очень многие церковные деятели давали свое согласие на заключение нового брака «разделенным» парам. А 1604-м предыдущий, разъединенный брак снова стал препятствием для нового, и, заодно, двоеженство было выделено в разряд уголовных преступлений. Как ни странно, очень многие предпочли ограничить понятие «препятствия» только 1604-ым годом, потому что большинство пар, чьи дела фигурировали в лондонских судах, заключали повторные браки до 1604 года и после него. И весьма часто они имели разрешение от местных священников.

Разумеется, большинство пар, не желающих жить вместе, не утруждали себя формальностями. Лондон был достаточно большим городом, чтобы в нем затеряться, и всегда была возможность объявить исчезнувшего супруга просто умершим. Учитывая причудливость способов заключения брака, можно только догадываться о том, сколько же людей, на самом деле, были двоеженцами, и сколько пар жили вместе и раздельно только на основании хорошо продуманной истории. В суд попадали дела о двоеженстве, если одна из сторон действительно чувствовала себя обманутой. Что касается пар, желавших разъединения, то мужчины практически всегда судились с женами, обвиняя их в измене, а женщины – обвиняя мужей в жестоком обращении.

Любопытно, что 12% дел о разъединении затевались среди джентри, причем, именно в Лондоне, а не в графствах, где истцы и ответчики жили. А вот в делах о диффамации джентри были меньшинством, всего 4%. Но подавляющее большинство недовольных браком составляли, все-таки, лондонские ремесленники и мелкие предприниматели.

Это не значит, что агрессивной стороной в браке всегда был мужчина. Как раз около 1640 года была популярна баллада «Жалобы женатого мужчины» (”Married Man’s Complaint”):

I wash the dishes, sweep the house, I dress the wholesome dyet;
I humour her in everything, because I would be quyet:
Of every several dish of meat, she’ll surely be first taster,
And I am glad to pick the bones, she is so much my Master

Что касается супружеской неверности, то не всегда представление о том, что злобный муж следил за бедняжкой женой и обвинял ее без особых оснований, имело место быть.

Во всяком случае, Маргаретт Марре вела себя так, словно хотела, чтобы весь мир был в курсе того, что она изменяет своему мужу Джорджу. Слуга Джорджа Марре, Мэтью, рассказал на суде, что Маргаретт вела себя «подозрительно», уединяясь с Эдмундом Элденом, бывшим в подчиненном положении по отношению к Марре-мужу (выполнял для него разные работы). И вот однажды, когда Мэтью вернулся домой около 10 вечера, он увидел мальчишку, служившего Элдену, деловито выбегающего из дома Марре. На вопрос Мэтью, что он здесь делает в такое время, малый сказал, что хозяин послал его за вином. Мэтью уже сделал подходящую дырку в драпировке панелей, чтобы убедиться в справедливости своих подозрений. И он поспешил в них убедиться.

Действительно, Маргаретт и Эдмунд были в постели, и занимались именно тем, для чего женщина ложится в постель с мужчиной, не являющимся ее мужем. Надо сказать, что Мэтью был невероятно зол на хозяйку, поставившую его в положение соглядатая. Потому что, в отсутствие хозяина, именно он отвечал за то, чтобы в доме все было путем – так распорядился Джордж Марре, явно не доверяющий тому, что дом и хозяйство можно оставить на жену.

Жена Мэтью знала о приключениях хозяйки давно. Но, поскольку ее не спрашивали, она свою историю держала при себе, и рассказала ее только на суде, дажене слишком охотно. Однажды она отправилась в деревню проведать своего ребенка, и Марре распорядился, чтобы Элден ее сопровождал в дороге. Когда они остановились на постоялом дворе, туда явилась Маргаретт. Спали они все в общей комнате. Маргаретт сначала легла в кровать с женщинами (трое их там было), но потом встала, и на глазах изумленной публики улеглась в постель к Элдену. Не выскользнула тайком, потому что никто из них еще не спал. Нет, она встала, разделась, и прошлепала в кровать Элдена, где и осталась на всю ночь.

В конце концов, Маргаретт забеременела. Знакомый ее мужа как-то встретил ее на улице, и у них завязался разговор, который, разумеется, коснулся и ее беременности. На замечание Томаса Слэтера о том, что ее муж не должен был отпускать Маргаретт в таком положении ходить за покупками, та легкомысленно ответила, что муж здесь не при чем, «Эдмунд Элден делал за него работу в его спальне».

В конце концов, Маргаретт и вовсе бросила мужа, переехав к своей сестре. Беременная на последнем сроке, она не унывала, а обратилась с предложением к некоему Томасу Флетчеру: «У меня не то сейчас тело, которым я могла бы гордиться, так что, возможно, я поступаю слишком смело, признаваясь тебе, что я отношусь к тебе хорошо. Настолько хорошо, что могла бы вообразить тебя своим мужем». И предложила Флетчеру стать для нее тем, кем был Эдмунд Элден. Небольшой нюанс: Флетчер был женат. Что делает его ответ Маргаретт еще более интересным. Он сказал, что «здесь» (в его доме) ему «неудобно». Еще бы, ведь в этом доме уже была хозяйка. Но он предложил Маргаретт снять дом и жить самостоятельно. В более «удобном» месте. Правда, в этом удобном месте Томас ее так и не посетил, так что Маргаретт вернулась в деревню. Почему-то мне кажется, что эта предприимчивая женщина не осталась после родов в доме своего отца.

Сюзанна Вильсон тоже не стеснялась. Сочтя своего мужа Джеймса безнадежным случаем, она просто заменила его в своей постели Томасом Пейджем. И не только в постели. Пейдж ел за столом Вильсона, тратил деньги Вильсона, которые давала ему Сюзанна. Вильсон пытался, конечно, возражать, но Сюзанна, в ответ на его претензии, просто запирала мужа в комнате, а сама продолжала развлекаться с Пейджем.

Мало того, она повсюду говорила, что «никогда не будет спать с этой кривой задницей, зовущейся ее мужем, до конца своей жизни». Она также угрожала мужу, что избавится от него, хотя никогда не уточняла, как. Надо сказать, что ее угрозы легкими не были. Однажды Сюзанна избила служанку, которая пыталась получить у нее свое жалование, Сюзанну вызывали в суд за диффамацию, она делала аборты посредством каких-то настоев, и вообще имела такую репутацию, что слуга, стянувший у нее флягу с вином, валялся у хозяйки в ногах, умоляя о прощении. Ее по-настоящему боялись не только женщины, но и мужчины. Можно только пожалеть, что Джеймс Вильсон не рассмотрел, с кем связывается, пока ухаживал за своей супругой.

Дороти Кингсленд, в ответ на вопрос повитухи, где же ее муж и почему не любуется на такого прекрасного ребенка, отрезала, что предпочтет видеть муженька повешенным, нежели в своей постели, и что он-то никогда ей ребенка не сделает, она ручается.

Довольно темная история случилась в доме сэра Фрэнсиса Эшби в 1619 году. Его жена открыто флиртовала с Роджером Ди, который находился в штате сэра Фрэнсиса. Лорд Эшби, кстати, был молод и хорош собой, но что-то между супругами было не так, потому что свидетели слышали, как Роджер Ди и леди Джоанна смеялись насчет отсутствия у Эшби детей. Надо сказать, что в то время еще считалось, что женщина способна зачать ребенка только в том случае, если получает от своего партнера физическое удовлетворение. Поэтому очень часто разговор об отсутствующих детях был, на самом деле, разговором о неудовлетворенных сексуальных потребностях.

Впрочем, мрачный оттенок флирту давали частые шутки леди Джоанны, что она заменит одного мужа на другого. В конце концов, Роджера Ди просто уволили, сэр Фрэнсис хотел развестись с женой, но суду удалось их примирить. Сначала все было неплохо: через год Джоанна родила дочь. А потом сэр Фрэнсис вдруг скоропостижно умер в возрасте 28 лет, хотя ничто не предвещало. Люди часто вспоминали после его смерти о словах Джоанны насчет замены мужа.

Что бросается в глаза во всех этих и многих других, похожих историях: женщины, обвиняемые мужьями в супружеской измене, действительно были в ней повинны, и толчком к такому поведению являлась сексуальная неудовлетворенность, подкрепленная неуважением к личности супруга. Не знаю, можно ли обозначить это сплетение, как фактор физическо-эмоциональный. А вот мужчины, которых жены обвиняли в жестоком обращении (тоже обоснованно), действовали из других побуждений, но об этом будет рассказано позже
Метки: